твои верные соратники.
Это огромная кропотливая работа. И организация вечеринок, и культурно-массовые мероприятия, и спортивные состязания. Такой груз задач я на своём горбу везти не собираюсь. Помочь — помогу, но у меня более амбициозные цели.
Да к тому же ещё надо не забыть вернуть в свой прошлый мир и кое-кому настучать по тыковке. Но прежде возвыситься. И первый шаг — выжить в этом осином гнезде и собрать искры в единый артефакт. Ну а потом — потом будет самое веселье. Ух, как будет весело, я прям жду не дождусь!
Мы вернулись в дом. Юсупов и Михаил повосклицали, порадовались, находясь в восторге от недавней дуэли. Затем откуда-то притащили ящик пива, и мы его тут же употребили.
Я вернулся в свою спальню. И увидел в ней вход в пещеру, из которой торчали массивные ноги троллихи. Приглядевшись, я понял, что Брумгильда лежит на спине и читает книгу, подсвечивая страницы налобным фонариком.
— Брум! — позвал я троллиху, и она пошевелилась, выглянув из ментальной пещеры. — Что с тобой? Почему ты не помогаешь в битвах?
— Ветер колышет ветви сакуры и облетают лепестки с соцветий.
Но дым войны и ярость схваток троллям чужды.
Мир и развитие вокруг, — мелодично сообщила троллиха.
Ага, теперь я всё понял. Но она ведь вступилась за меня, когда Хазаров напал. Так ведь? Хотя я могу и не спрашивать. Угрожали мне смертью, значит угрожают и ей. Она защищается. Ведь мы теперь связаны.
Гоб выскочил, и я заметил как окрас его тела изменился. Теперь он бледно-зелёный. Даже ближе к болотному, что ли.
Он вальяжно прошествовал к троллихе, затем упал на одно колено в рыцарском жесте, протянул ей ажурные и совсем нескромные полупрозрачные трусики и лифчик. Брумгильда охнула, уставилась в удивлении на его подарок.
— И не благодари меня, о свет моих очей
Бери смелее, женщина, мать моих будущих детей!
Дарю это бельё. Только не надо тут стесняться.
Ведь скоро будем секисом в твоей пещерке заниматься, — торжественно изрёк Гоб, а затем его желудок громко и утробно заурчал.
— Ой-ё-ёй, ойё-ё-ё-ё-ёй
Охренел животик мой, — бросил он напоследок и скрылся в тень.
Брумгильда растерянно хохотнула, затем подняла женское бельё и закинула в свою пещеру. Щёки троллихи слегка покраснели от смущения, и она исчезла в убежище.
Я покачал головой. Ну и подкат, конечно. В стиле Гоба. Но троллихе он понравился, что меня удивило. Неужели она решила изменить своим принципам? Или захотела просто поиграть с зеленомордым? Ладно, потом увидим.
В общем я решил сесть за учебник, открыл книжицу, но громкое урчание и булькающие процессы в животе Гоба мешали мне сконцентрироваться.
— Да твою же мать, Гоб! А ну прекрати уже! — не выдержал я на пятой минуте, и зеленомордый выскочил из тени, тревожно посматривая на меня.
Теперь король гоблинов был тёмно-болотного цвета. Его трясло, он скрипел зубами, пытаясь меня предупредить взглядом, что всё будет скоро плохо.
— Ну как же так! Какой же Гоб раззява!
Не углядел в борще лютейшую отраву!
Живот бурлит от грёбаной бурды, и не могу терпеть
Ещё немного и прорвёт мне дно. Да так, что охренеть, — выдавил зеленомордый.
А я понимал, что он не шутит. И терпит из последних сил. И сразу же мне в голову пришла вполне логичная мысль.
Гоб подслушал разговор повара с заказчиком. И им оказался тот, на кого я и подумал с самого начала. Лев Иваныч, этот обидчивый злобный ублюдок и почти уже точно последователь ордена Башни.
Но логичная мысль была настолько замечательной, что я даже рассмеялся, представив реакцию Льва Иваныча.
— В общем так, отправляйся в кабинет Льва Ивановича, — я попытался вспомнить, номер комнаты. Я выходил от проректора и по пути на глаза попалась табличка с его именем. — Кабинет номер сто двадцать пять. И оставь подарочек нашему благодетелю.
* * *
Недалеко от кабинета Льва Ивановича, пять минут спустя
Лев Иванович спешил к себе. Он забыл телефон в кабинете, когда уходил на планёрку. Прошло уже больше чем полчаса. И он жаждал увидеть сообщение от одного из осведомителей, который следил за Авдеевым.
Лев даже готов бахнуть коньячку, когда прочтёт: «Авдеев сдох». Конечно, там может быть и больше слов. Главное смысл будет именно такой. Он — да-да, именно он! — уничтожил одного из самых опасных врагов Башни.
Лев Иванович подошёл к двери, достал ключи, затем принюхался и сразу же сморщился. Неужели опять канализацию прорвало? Надо срочно вызвать бригаду сантехников. Вот только доберётся он до телефона и…
Дверь открылась, и Лев машинально заскочил в кабинет. А затем поскользнулся, шлёпнулся в лужу! Да нет, это ведь совсем не лужа! Это же!..
В нос Льва Ивановича ударил резкий запах фекалий, препода сразу вывернуло. Он вскочил и вновь упал, теперь уже лицом в грязный паркет. Взгляд его метнулся вглубь комнаты.
Всё, абсолютно всё загажено. Стол, шкафы, документы, журналы, ноутбук. Всё в липкой шоколадного цвета жиже, местами тёмно-зелёной.
На четвереньках Лев Иванович — падая в склизкой субстанции, разбивая губы в кровь и поднимаясь вновь — выскочил в коридор и столкнулся с группой студентов. Парни и девушки с криками и визгами бросились от него врассыпную.
Внезапно Лев Иванович понял, кто его так унизил. Да, он понял! Больше некому так поступить. Авдеев.
— Вот же с-сука! — взвыл он, сквозь зубы, выплёвывая слова вместе с каплями крови. — Я отомщу тебе, тварь ты грёбаная!
Он только сейчас понял, что количество студентов вокруг него увеличивается, и многие начинают снимать на камеры.
— А ну прекратить! — чуть ли не завизжал на них Лев Иванович.
Но в то же время он понимал. Это фиаско. Его просто искусно и красиво поимели.
Глава 6
Одно из убежищ ордена Башни, недалеко от Академии, на следующее утро
Проректор Станислав Михайлович Дёмин находился в переулке улицы Ставропольской, за небольшим заброшенным зданием. Он переживал, нервничал, покручивая в руке зажигалку. Затем не выдержал и закурил.
Он пришёл по зову. Готовился услышать приговор Льву Ивановичу от палача.
Палач. Да, приговор уже вынесен хозяевами Башни, а он лишь его оглашает, он же и казнит. И, судя по слухам, очень жестоко, точно не для слабонервных.
Но Дёмин слышал и про случаи, когда осуждённых возвращали обратно. Как раз на вот таких процедурах оглашения приговора.
И почему бы сейчас тоже так не сделать? Он, как старший, хотел повлиять на судьбу своего друга.
Да, тот сам виноват. Разумеется, он своей выходкой
