Возвращение Красной Звезды - Алексей Викторович Вязовский

Наконец, губернатор Роудс прибыл с кучей сопровождающих лиц, и митинг начался. И конечно, первое слово именно Роудсу и предоставили. Впрочем, вполне заслуженно — именно губернатор пригласил японцев в Огайо, даже не поленился сам слетать в Японию и навести мосты с Хондой. Этот пожилой американец вообще большой патриот своего штата, и своей главной задачей считает создание новых рабочих мест для жителей. Он уже оттрубил два срока в губернаторском кресле в начале 70-х, и после небольшого перерыва снова вернулся на этот пост, где пробудет аж до 1983-го года. И все это, не смотря, на свой почтенный семидесятилетний возраст.

Потом выступали Шиге Йошида и Соичиро Иримажири, кто-то еще из менеджеров. Но если сначала я еще вслушивался в речи выступающих, но потом бросил это дело. Все равно, если коротко, то все сводились лишь к одному: мы строили, строили и наконец построили! Ура!

Так что отбыв положенное время на митинге и познакомившись после него с губернатором, мы посетили потом фуршет, накрытый в местной столовой — к слову очень приличной — перекусили, раздали кучу автографов и, наконец, отбыли в аэропорт, чтобы отправиться в Вашингтон…

* * *

Столица США встретила нас небольшим дождиком и вполне комфортной для сентября погодой. Аэропорт, в который мы прилетели из Огайо, пока еще не носит имя Рональда Рейгана, и называется просто: Вашингтонский национальный. Поскольку время было ближе к ночи, мы сразу же отправились отсыпаться в гостиницу, и по дороге толком нам рассмотреть ничего не удалось. Все достопримечательности оставили на утро.

В этот раз нас поселили в отеле «Four Seasons», расположенном в центре города на Пенсильвания-авеню. Гостиница была совсем новой, открывшейся всего пару месяцев назад, и оттого в холле до сих пор стоял еле уловимый запах ремонта и новой мебели. Рассматривать отель было в лом, очень хотелось спать, так что забрав ключи на ресепшн, мы сразу отправились в свои номера.

Мне достался двухкомнатный люкс с интерьером в псевдо японском стиле, но при этом почему-то с вычурной мебелью под старину и плюшевыми коврами на полу. Ну… видимо местный дизайнер именно так видел в своем воображении Японию. Но цветовая гамма в целом была спокойной, хоть и несколько мрачноватой на мой вкус. Разложив по-быстрому вещи, я еще раз полюбовался Мизуки на фото, и отправился в душ. А, стоя там под струями воды, начал строить в голове планы на завтрашний день.

Конечно, первым делом нужно утром посетить наше посольство, чтобы переговорить по защищенной линии с Имантом. Узнать новости, и заодно рассказать ему, что я думаю о его сомнительных методах, в результате которых мы чуть не пострадали. Под это дело выбить из него разрешение задержаться в Нью-Йорке дня на три, а лучше бы на недельку. Дел мол, дофигище, боюсь не уложиться.

А потом можно позвонить Мизуки с предложением пересечься в Нью-Йорке. Понятно, что пока здесь все наши, это будет сделать затруднительно. Но если удастся продлить свое пребывание в Нью-Йорке, а группа улетит домой, то все может получиться.

Ах, да… еще Светлана Владимировна просила меня увидеться и переговорить с Растроповичами. При условии, конечно, что они не умотали на гастроли со своим симфоническим оркестром. Тогда я ничем помочь не смогу.

Ну, а затем нужно как-то связаться с Картерами, чтобы пригласить их на концерт, а заодно и напроситься в гости. Надеюсь, они сейчас в Вашингтоне. Приглашали меня заглянуть на чай в Белый Дом? Ну, вот я и приперся. Встречайте! Зря я что ли с собой сувениры для Эми тащил? Надеюсь, дочь заставит их пойти на наш концерт — не откажут же они ребенку в такой малости?

И еще Уоррен. Мне обязательно нужно встретиться и пообщаться с конгрессменом Магнусом. Все идет к тому, что следующим президентом все же станет кто-то из республиканцев. Кремль, кажется, уже смирился, что придется иметь дело именно с ними. Но вот кто? И что успел сделать Магнус, чтобы разрушить намечающийся союз Рейгана и Буша-старшего?

Блин, столько важных дел в Вашингтоне, что некогда основной работой заниматься! Все дела, одно важнее другого, а в сутках всего двадцать четыре часа…

Вздохнув, я выключил воду и, на ходу вытирая голову полотенцем, вышел из ванной.

— Селезнев, и как это надо понимать⁈

У окна спальни стояла разъяренная Альдона и в руке держала…фотографию Мизуки.

Глава 6

— А это не надо понимать. Это нужно принять как данность — я подошел к Альдоне и с каменным лицом забрал у нее фотографию.

Растерянность первых секунд быстро сменилась у меня злостью. Правда, злился я больше на себя и свою безалаберность — вот растяпа, надо же было оставить фотографию на прикроватной тумбочке! Но Алька тоже хороша, заходит в мой номер, как к себе домой, а потом еще претензии предъявляет.

— И это все, что ты можешь сказать в свое оправдание⁈

— А почему я вообще должен перед тобой оправдываться? И главное — в чем?

— То есть, ты считаешь, что не в чем⁈ — задохнулась она от возмущения.

Мне оставалось только пожать плечами и начать разбирать постель. Если сейчас не поставить Альдону на место, то потом дело дойдет до просмотра моей записной книжки, а там и до обшаривания карманов недалеко. И это она еще не знает, что у меня на дне сумки лежит футляр с веером, подаренным Мизуки.

А что будет, если мы начнем жить вместе? Жизнь по свистку? Нет уж. Лучше сразу расставить точки над i. Тотального надзора я над собой не потерплю. И не тотального тоже. Тем более от своей женщины. Хватит с меня ее папаши Веверса и Романова в придачу.

— Ты ложишься или уходишь? — поинтересовался я, сбрасывая влажные полотенца на кресло и оставаясь, в чем мать родила.

А что? У меня спортивный режим, мне давно спать пора.

Наверное, Алька действительно ждала, что я начну лепетать какие-то оправдания в свою защиту. И мой резкий отпор поставил ее в тупик. Она открыла рот, но так и не смогла придумать, чтобы такого сказать. Зато на ее щеках тут же проступили знакомые полосы злого румянца

— Ты… ты… совершенно бесстыжий!

— Можно подумать, для тебя это новость — я плюхнулся в кровать и расслабленно выдохнул, обнимая подушку — Аль, если уходишь, то свет в гостиной выключи.

Вместо ответа она развернулась на каблуках и, молча, покинула мой