один — помоложе, тоже бородатый, в короткой кожаной безрукавке поверх холщовой рубахи.
Они вышли на песок и остановились в пяти метрах. Старший оглядел Сергея, его ветровку, джинсы, задержал взгляд на кроссовках «Адидас», потом перекрестился — широко, от лба до пояса, — и заговорил.
Сергей напряг слух. Язык был похож на русский, но очень отдаленно — слова тягучие, с непривычными окончаниями, с каким-то свистом и придыханием. «Добры… люд… мир вам…» — он выхватывал обрывки, догадываясь скорее по интонации, чем по смыслу. Человек говорил и говорил, и в потоке его речи Сергей уловил имя — Добромысл. Видимо, так его звали. Потом слово «река» и движение руки вверх по течению — просил разрешения пройти. И ещё что-то про «град» и «диво».
Сергей помотал головой.
— Я не понимаю. Говори медленнее.
Добромысл замолчал, нахмурился. Потом вздохнул, медленно подошел, достал из запазухи кожаный мешочек и протянул Сергею. Тот взял, заглянул внутрь.
Там лежали серебряные слитки с неровными краями, семь штук, каждый с палец длиной. На некоторых темнели клейма, маленькие трезубцы и круги, вдавленные в металл. Один слиток был согнут почти пополам, на другом виднелся глубокий надпил. Металл тускло блестел, тронутый чернью по углам. Сергей не знал точного названия, но понимал: это деньги.
Он поднял глаза на Добромысла. Тот стоял спокойно, ждал. Молодой спутник переминался с ноги на ногу, но молчал.
Сергей взвесил мешочек в ладони, кивнул, поблагодарил коротким наклоном головы. Добромысл заговорил снова — и теперь Сергей по тону, по движению бровей, по жесту в сторону мешочка и реки понял: тот спрашивал, достаточна ли плата за проход. Сергей ещё раз кивнул и показал раскрытой ладонью на реку — проходите. Добромысл перекрестился широко, поклонился в пояс и, не поворачиваясь спиной, сделал несколько шагов назад. Потом развернулся, вошёл в воду, забрался в лодку. Молодой — за ним. Гребцы налегли на вёсла, лодка развернулась и пошла обратно к кораблям.
* * *
Проводив гостей взглядом, Сергей двинулся обратно, глядя как сдрейфившие мужики лезут наверх по тропе.
Дойдя до подъема быстрым шагом, дальше он не спешил, поднимаясь размеренно, не торопясь, ставя ногу на полную ступню. Кроссовки скользили по глине, перемешанной с песком и мелким ракушечником. Слева, в кустах, трещала какая-то птица, впереди, над обрывом, нависали серые плиты дома. Сергей дышал ровно, но подъём давал о себе знать — мышцы на бёдрах горели, хотя новая нога работала исправно, не уступая здоровой.
У обрыва, где кончался асфальт и начиналась тропа вниз, столпились люди, и впереди всех стоял генерал.
Он подошёл к нему, остановился.
— Докладывайте, Николаев. Кто такие? Чего хотели?
— Торговцы, товарищ генерал. Русские купцы. Просили разрешения пройти вверх по реке, я разрешил.
— Славяне, значит, — генерал хмыкнул. — Язык наш понимают?
— С трудом. Я половину не разобрал, но общий смысл ясен. За проход заплатили, — Сергей протянул кожаный мешочек.
Максимов взял, развязал, высыпал серебро на ладонь. Подбросил, поймал, прищурился.
— Грамм семьдесят, не больше. Скромно.
— Это не скромно, — раздался голос сбоку.
Генерал обернулся. Из толпы вышла молодая женщина лет тридцати, в джинсах и тёплой кофте, с собранными в хвост светлыми волосами.
Она шагнула вперёд, поправила волосы.
— Для этого времени это серьёзные деньги, — сказала она спокойно. — На такую сумму можно купить хутор в несколько дворов. Семьдесят грамм серебра — примерно полгривны.
Максимов вынул трубку изо рта, оглядел женщину с ног до головы.
— Вы, простите, кто, и откуда такое знаете?
— Меня зовут Анна, я учитель истории.
Генерал крякнул. Петров, стоявший рядом, посмотрел на женщину с интересом.
— Учитель истории, значит, — Максимов почесал подбородок. — Значит, так. За контакты с местными отныне отвечает капитан Николаев, а вы, Анна, будете при нём консультантом. Язык, обычаи, деньги — всё, что знаете, ему докладывайте. Вопросы?
Анна переглянулась с Сергеем. Тот пожал плечами.
— Вопросов нет, — сказала она.
— Вот и ладно, — генерал сунул трубку в рот. — Работайте.
Сергей подумал про себя, что будь на месте Анны кто-то другой, он, скорее всего, отказался бы от столь спорной привилегии. Навязанный помощник — последнее, что ему сейчас требовалось. Но Анна была так хороша собой, что он не стал упираться. Светлые волосы, собранные в простой хвост, зеленые глаза, спокойный, чуть насмешливый взгляд. Ни косметики, ни украшений — но что-то в ней цепляло сразу, без объяснений. И почему он раньше её не видел? В одном доме жили, а он не замечал. Хотя чему удивляться — последние три года он вообще мало кого замечал.
Анна повернулась к нему и заговорила деловито, без пауз:
— Нам нужно обсудить регламент. Кто, как и когда вступает в контакты с местными. В том, что они состоятся, никто не сомневается — эти купцы вернутся, и не одни. Что мы им говорим? Как представляемся? Какие вопросы задаём? Это надо продумать заранее.
Сергей кивнул. Анна продолжала что-то говорить — про язык, про обычаи, про то, что нельзя называть себя военными в привычном смысле, потому что в десятом веке «воевода» означает совсем не то же самое. Он слушал её голос — ровный, с хрипотцой, — и неожиданно для себя перестал разбирать слова. Просто смотрел. На то, как она хмурится, подыскивая точную формулировку. На то, как поправляет выбившуюся прядь. На тонкие пальцы, сжимающие ремешок сумки.
Оставшись инвалидом, он и не думал, что такое возможно. Женщины? Какие женщины, когда ты едва до туалета доползаешь на протезе, скрипя зубами от боли в пояснице. А теперь он смотрел на Анну и чувствовал, как что-то внутри медленно, осторожно оживает.
— Обсуждать здесь будем? — спросила Анна, и Сергей моргнул, возвращаясь в реальность.
Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него выжидающе. Вокруг расходились люди, генерал с Петровым уже шли к подъезду, Колян о чём-то спорил с рыбаками.
— Можно у меня, — сказал Сергей и тут же мысленно выругался, вспомнив про бардак. Он всё собирался убраться, но откладывал.
Анна кивнула.
— Хорошо. Ведите.
Они поднялись на четвёртый этаж. Сергей открыл дверь, пропустил Анну вперёд, быстро оглядел прихожую — вроде не стыдно. Прошли на кухню. Он смахнул крошки со стола рукавом, подвинул табурет.
— Садитесь. Воды?
— Если можно.
Сергей налил из чайника в чистую кружку.
Она достала из сумочки толстую тетрадь в клетку, положила на стол, раскрыла, пролистала до
