отказывается сесть верхом. Он пару раз открыто сказал, что за ногу кобылы можно уже не переживать.
Это случилось в одно прекрасное утро, просто за меня сделали этот выбор. Спустившись с крыльца, я обнаружил Степана, держащего в поводу двух лошадей — мою и Григория. И тот уже довольно лыбится за моей спиной. А у меня от волнения аж ладони вспотели. Я же опозорюсь, даже без посторонней помощи не смогу сам залезть в седло.
И, как назло, высыпала вся дворня во главе с Митькой и все бесстыже пялятся на позор своего хозяина. Чёрт- чёрт, не так я планировал всё сделать. Втихую без посторонних глаз подальше от дома. А тут…
Будто чувствуя мои переживания Звёздочка покосилась на меня карим глазом и призывно заржала. Я принял повод и неожиданно успокоился, пальцы сами легли на переднюю луку седла. Пружинистый шаг и я без усилий взлетел в него. Одним слитным движением и удобно устроился в седле. Перебрав повод, я сверху гордо осмотрел свою челядь, но кайф испортил Гришка. Тот уже вскочил в седло и сразу пришпорил животное. Я же будто со стороны наблюдаю за происходящим. Колени нашли упор, спина выпрямилась, правая рука прибрала повод.
Звёздочка подобралась и, когда я едва коснулся сапогами её боков, рванула вперёд. Сначала пошла мягко, чуть покачивающимся упругим шагом. Потом моё тело чуть наклонилось вперёд и лошадь легко перешла на рысь.
Это непередаваемое ощущение — ветер ударил в лицо, замелькали кусты по краям дороги, и я вдруг понял, что мне достаточно сформировать посыл и тело послушно реагировало. Я смещал вес, ослаблял повод, коленом посылал лошадь вперёд или наоборот движением руки успокаивал животное.
Мы вылетели на луг и лошадь перешла в галоп, метрах в двухстах резво скачет Григорий. Периодически оглядываясь, он пришпоривает свою лошадь. А я неожиданно рассмеялся — громко и хрипло с дурацкой счастливой физиономией. Ветер бьёт в лицо, а я кайфую от ощущения слитности с лошадью и бешенной скоростью.
Я могу… у меня получилось… Но постепенно восторг уступил место практичности. Я прислушиваюсь к себе, пытаясь запомнить движения и посадку.
— Да, боюсь, что Вы не в самой лучшей физической форме, — Гриша в очередной раз подловил меня, уколов в бок. Это он вытащил меня на тренировочную схватку. И сам же притащил учебные шпаги и защитную амуницию.
Повторилась вчерашняя история. Вначале он натянул на меня специальный кожаный колет с нагрудником. Сами шпаги отличались от боевого оружия более гибким лезвием и наконечником. Маски мы решительно отвергли и застыли в стойке. И снова, как только я взял в руку холодное оружие, то почувствовал уверенность в своих силах. Но, видимо этого было мало, потому что сорок минут Гришка гонял меня по площадке, посыпанной мелким песочком и я всего лишь дважды его достал. А вот он — добрый десяток.
Я и не думал, что в доме имеется столько оружия. Ради любопытства как-то раскрыл коробку с пистолетами.
В ореховом футляре, оббитом изнутри тёмно-зелёным сукном, лежала дуэльная пара. Пистолеты были длинные, тонкие, удивительно изящные. Тёмный орех ложи отливал маслом, словно старый янтарь, серебряная насечка переплеталась с воронёной сталью, а рукояти заканчивались массивными набалдашниками тонкой работы. На замках — едва заметная гравировка мастера из Льежа. Это было оружие не для войны. Не для кавалерийской свалки. Это были пистолеты для того, чтобы на рассвете, в сыром поле, убить человека с двадцати шагов — спокойно, хладнокровно и почти церемонно.
Рядом в футляре лежали все принадлежности: пороховница, серебряная пулелейка, шомпол с костяной рукоятью, отвёртка для кремневого замка и маленький флакон оружейного масла с запахом льна и копоти.
А в кабинете целая стена отведена под опасные железки. На стене красуется настоящая гусарская сабля — прошедшая службу, а не парадная игрушка. Лёгкая, слегка изогнутая,
С потёртой кожей ножен и латунной гардой, отполированной хозяйской ладонью за многие годы. С хищным балансом, удобным для конной рубки.
Чуть выше — шпага. Не строевая, а дворянская дуэльная шпага. Тонкая, длинная и смертельно опасная. Гарда сложного плетения закрывала кисть ажурной чашкой. Клинок был гранённым и жёстким, рассчитанным исключительно на укол. Именно по этой шпаге можно было понять, что владелец не просто офицер, а человек, который частенько брал в руку эту опасную и отменно сбалансированную сталь.
А вот турецкий ятаган, персидская сабля с булатным узором и пара кавказских кинжалов в серебре были скорее повешены здесь для красоты.
В отдельном шкафу стоял длинноствольный охотничий штуцер. Тяжёлый и дорогой, с нарезным стволом, ложей из тёмного дерева и латунными накладками. Это работа немецкого мастера. Такой штуцер бил значительно точнее обычного гладкоствольного ружья, но и заряжался дольше и стоил нереально больших денег. Рядом в стойке находятся два охотничьих ружья. Это легкая двухстволка на птицу и массивное гладкоствольное ружьё на волка или кабана.
А вот в ящике стола в спальне зачем-то хранился короткий дорожный пистолет крупного калибра, без украшений, удобный для выстрела в упор. А ещё Митька притащил мне в седельных кобурах два кавалерийских пистолета. Это уже настоящее боевое оружие и мой камердинер уверяет, что я очень любил практиковаться в стрельбе из них. Он крепил в саду на ствол дерева обычные игральные карты, а я якобы виртуозно попадал в яблочко с пятнадцати шагов.
Глава 6
Ради эксперимента я заставил Митрия прикрепить карту к старому дереву, а сам отошёл на двенадцать шагов.
Так, главное расслабить руку и поймать то состояние отчуждённости, которое помогало мне в последнее время. Постепенно смолк птичий гомон и я почувствовал уверенность, что точно попаду. Рука пошла вверх, задержка дыхания — кремень щёлкнул, порох на полке вспыхнул и почти сразу ударил выстрел. Карту дёрнуло, я успел это заметить, а когда камердинер притащил её мне, то в самом центре бубнового туза, прямо в красном ромбе проступила чёрная рваная дыра.
Григорий только крякнул:
— Ишь ты…прямо в сердечко, Ваше сиятельство.
Что примечательно, с двадцати шагов я всего лишь попадал в контур карты. Это в лучшем случае, были и промахи. А вот с пятнадцати неизменно попадал. С двенадцати мог даже выбирать конкретное место.
А вот возиться с чисткой оружия мне не понравилось, потом долго руки воняли пороховой гарью и маслом. Я предпочитал в такие моменты сваливать это на молодого парнишку, помощника Митрия,
