Пока не осталась одна. Самая слабая. И самая верная.
Обсуждать случившееся никто не хотел. Шли без слов. И только Густ время от времени принимался ворчать. Гром запретил ему подходить к бихчахту. Самка не смеет тронуть вожака, пусть бы и поверженного. И уж тем более ковыряться в его груди, выискивая там зубач.
Ворчание и погубило Густа. Нужно было заподозрить неладное, когда он вызвался остаться со мной и Громбакхом. Остальные разошлись для краткой лучевой разведки – в разные стороны, на полверсты, парами. Тенуин уже признал, что направления в лесу сбиты, что он не может точно указать наше положение. Густ сказал, что хочет отдохнуть. А сам при первой возможности ударил Грома по лицу. Отомстил за унижения, за потерянный зубач. И это было последнее, что он сделал. В следующее мгновение его голова оказалась в пасти марухши. Она была рядом. Она все видела. Бросилась на защиту самца. Не желала быть самой слабой самкой.
И теперь я опасался, что она сделает то же со мной. Постарается, убив меня, самоутвердиться. В одно краткое мгновение обезглавит и, довольная легкой победой, убежит. Чтобы проглотить голову. Чтобы потом подластиться к вожаку. Гром должен был отругать ее за первое нападение – прихватив за шею, повалить. Придавить. Ударить. Разумеется, сделать этого не мог. Марухша получила свободу действий. Ничто не мешало ей сейчас же убить меня. Но вместо этого она ушла. Еще несколько мгновений стояла за моей спиной. Потом стала пятиться. Скрылась за деревьями и больше не появлялась. Вернулась к стае. Теперь им предстояло избрать временного вожака и отправиться на поиски постоянного – нового бихчахта.
С разведки все пришли молча. Никто не обнаружил ничего обнадеживающего. Мы даже не знали, в какой части леса оказались.
До заката оставалось полчаса. Все понимали, что спешить бессмысленно. Мы и без того заблудились.
Эрза и Нордис, узнав о том, что случилось к Густом, не сказали ни слова. На слова и чувства не осталось времени.
Решено было готовиться к ночевке. Тенуин отвел нас на полверсты южнее. Указал на прогалину.
– Здесь.
Все уже знали, что делать. Успели обсудить. И принять. Ничего другого не оставалось.
Только усталость. И отчаяние.
Вырыли яму. Уложили на дно свежие поленья – Нордис быстро и легко работал топором Громбакха. Щели засы́пали лепестками гаиса из лекарской сумки Эрзы. Покрыли лапником. Сделав последние приготовления, вымазались турцанской мазью. Легли в яму чередуясь: голова, ноги. В тесноте прижались друг к другу. Нордис и Феонил – по бокам, от земли их отделяла перегородка из заплечных сумок. Раненый Громбакх – посередине, возле Тенуина. Я лег между охотником и Миалинтой.
Осталась последняя деталь.
– Давай, – скомандовал Тенуин.
Все подняли руки. Подцепили, каждый со своего края, ткань и резко потянули на себя, засыпая яму лапником, перемешанным с землей.
Лес погрузился в беспокойный мрак ночи.
Глава 7
Пилнгар
Все когда-либо существовавшие ангоры Земель Эрхегорда признавали и признают, что каждый из детей Лиадора проявлял в себе подлинную сущность акмеонита, причем сам Эрхегорд проявил знание Акмеона, а его брат Бауренгорд и сестра Изантида – память Акмеона. Именно Бауренгорд, отправленный в изгнание и скитавшийся по лесам Западных Земель, в минуты откровений составил первые и основные тексты Бирюзовой книги, истинность которой не оспаривал ни Эрхегорд, ни кто-либо из его венценосных последователей.
Бирюзовая книга, с веками дополненная вторичными рассказами приобщенных, легендами суэфритов и толкованиями муэрдинов, стала священной книгой сразу нескольких ангоров, почитавших Акмеона в его воплощении Кухтиаром – летящим вороном. Помимо ангора нерлитов, основателем которого был сам Бауренгорд, в их число можно включить диаввелов, мекарнитов, «Братство последнего дня» и так называемый «черный легион», полностью истребленный еще при Наилтиндоре Тихом.
В архивах княжества Тиолинт были найдены упоминания того, что Изантида, младшее семя Лиадора, также оставила книгу, якобы написанную перед смертью в древних, укрепленных еще каахнерами пещерах под островом Дегауль – там, где впоследствии якобы проводились священные обряды почитавшего ее ангора сихваиров – «белых воителей». Ни самого текста Изантиды, ни каких-либо списков с него, ни наследия сихваиров, которое могло бы доказать важность и полноценность этого ангора, найдено не было.
«История ангоров Западного Вальнора».
Ферантин из Новой Инкеи
Мне снились дымные шершавые сны. Я летел сквозь темный тоннель, отчаянно тянулся к веревкам креплений, к хлопающим полотнам навеса. Не успевал ухватиться за них. Течение уносило меня дальше, в темноту. Смутными пятнами в чреве неба проступали красные всполохи и жемчужные разводы. Я стал безвременьем. Пожранный и возрожденный в ничто. Вырванный из бесконечной цепочки причины и следствия. Лишь тонкая пелена воспоминаний отделяла меня от забытья.
Ночь. Всполохи огня. Крики. Я их не слышал, но знал, что они есть. Само пространство дрожало от боли. Я чувствовал, как обрываются жизни. Одна за другой. Но не испытывал сострадания. Среди них не было ни одного истинного зерна. Лишь слабые, искаженные отголоски подлинного гласа. Тени, отблески от первородного сияния. Ничтожества, порождающие ничтожество. Обман, порожденный обманом.
Нет ни власти, ни свершений. Нет свободы. Каждый выбор и каждый шаг был известен уже в краткое мгновение первой мысли. Единое помышление, создавшее и погубившее наш мир. Все предрешено. Но еще не свершилось. И каждый шаг известен наперед, но от того не меньше воли потребуется, чтобы его совершить.
Ночь пронизана серебристой сетью. Я впервые увидел ее такой – сотканной целиком, без разрывов. Тугие вибрирующие линии ячеек, пронизывающих всю материю. И десятки туго сплетенных лучей – подрагивающих в воздухе, издающих глубинное дребезжание. Приглядевшись, я понял, что остальная сеть держится на этих лучах. Нет… Она ими порождается. Слабые отблески. Искаженные отражения истинной силы.
Ночь. Но я видел. Больше, чем мог бы показать солнечный свет. Я знал этот двор. Всполохи огня. Крики умирающих. Кар’ун-Ай. Мой дедушка. Опустил кузнецкий молот с окровавленным бойком. Тяжело дышит. Его опутывала серебристая сеть. И ни одного луча. Его путь закончен. Тень его жизни сейчас растворится. Ее никогда и не было. Грет-Индит за спиной дедушки. Я спокойно наблюдал за его движениями. Видел принизывающий его луч. Видел, как он идет по нему, ни на шаг, ни на мгновение не отклоняясь в сторону. Нет Грет-Индита. И никогда не было. Было лишь переплетение причины и следствия, принявших его облик, чтобы совершить предначертанное.
Всполохи огня под ночным небом. Дедушка. За ним ублюдок из дома Харкона. А в двадцати шагах левее… Там,
