Вилли же тем временем начал в красках описывать мне еще один грех моей дражайшей половины.
– Я понимаю, что тебе постоянно не хватает денег, а в это время, ты уж меня извини, моя сестра строит себе совершенно невероятную яхту! Ну вот зачем ей понадобился огромный плавучий ипподром? Вместо него можно было построить полноценный линейный крейсер! Если у тебя нет императорской яхты, а она тебе вдруг внезапно понадобилась, я могу продать любую из своих, причем недорого, по-родственному.
Ага, подумал я, плохо твои морские агенты считают. Вместо авианосца за те же деньги можно было построить полтора, а то и два дредноута! Вот только они мне не нужны, в отличие от строящейся «яхты для императрицы». И вообще, сама идея – сначала распродать все свои яхты, а потом покупать секонд-хенд из-под кайзера – выглядит как-то странно. Но как раз в этом вопросе идти на поводу у немцев нельзя, поэтому я слегка обиженным, но твердым тоном заявил:
– Вилли, это МОЯ яхта. Когда я продавал свои предыдущие, была совершенно другая ситуация. В России свирепствовал голод, и на счету была каждая копейка, на которую можно было купить хлеб для голодающих. Сейчас обстановка совершенно не такая, настала пора подумать и об имидже державы. Да и о своем комфорте тоже – не люблю я тесноты! Ну, а верхняя палуба для прогулок на велосипедах, лошадях, мотоциклах и автомобилях – это действительно инициатива Риты, но стоит она сравнительно немного, и я – именно я! – решил, что могу себе позволить хоть как-то отблагодарить супругу за рождение сразу двух сыновей. Вилли, давай не будем больше муссировать этот вопрос. А вот с кораблестроительной программой, возможно, ты и прав. Во всяком случае, здесь есть о чем подумать.
Вильгельм на радостях закатил речь на полчаса, а я в процессе нее героическими усилиями воздерживался от зевания и думал: блин, жалко, что на самом деле я не под Ритиным каблуком! А то сейчас, вот ей-богу, вот так прямо взял бы и из-под него вылез бы, дабы прекратить словоизвержение дорогого кузена. Впрочем, тот и сам сообразил, что обсуждены еще не все срочные вопросы, и пафосно заявил:
– Алекс, наверняка ведь тебе для строительства мощного флота потребуется помощь! Только скажи – и, клянусь, я сделаю все, что только будет в человеческих силах.
Ну наконец-то, подумал я. У меня даже список есть, весьма вдумчиво составленный компетентными специалистами, но прямо сейчас доставать его будет не комильфо, вдруг Вилли начнет подозревать меня в чем-то ужасном, типа заранее обдуманных намерений? Нет, сначала надо изложить свои пожелания устно и желательно не очень связно, как экспромт на радостях, а список вручить в самом конце визита. Вот, типа, результат ума холодных наблюдений и сердца горестных замет, произведенных бессонными ночами под впечатлением блестящих речей кайзера.
– Да, Вилли, ты прав, без германской помощи мне такое огромное дело не потянуть. Главное – это, конечно, мощные корабельные турбины. Для миноносцев мы их как-то можем делать и сами, но, правда, медленно и не очень качественно, так что и тут помощь не помешала бы, а вот с большими установками просто беда. И котлы. Шуховские, конечно, хороши, но пока они выходят слишком дорогими.
– Могу организовать льготный связанный кредит, – оживился кайзер, – особенно если ты предоставишь лицензию на эти изделия господина Шухова. Мне их уже описывали в самых восторженных выражениях.
Которые для твоих агентов сочинял лично Миша Рогачев, мысленно закончил я. И якобы нехотя, да еще с кислой миной согласился:
– Да, дорогой Вилли, конечно. И с дальномерами у меня не очень, цейсовские лучше. В обмен могу предоставить пару секретов из области радиосвязи.
– Ох, влезу я с тобой от доброты в расходы, – вздохнул кайзер. – И, главное, лично я тебе все необходимое готов дать без лишних разговоров, но ведь тут требуются такие объемы финансовой помощи, что придется убеждать в их необходимости рейхстаг! Вот, кстати, не понимаю я тебя: было в России все хорошо, так нет, ты своими руками повесил себе на шею это ярмо – парламент. Как я твоему отцу завидовал, что у него этой говорильни нет! А теперь – на тебе.
– Вилли, – улыбнулся я, – парламенты в Германии и в России – это довольно-таки разные вещи. Если хочешь, могу это наглядно показать, в моем багаже есть мобильная киноустановка. Если за ней послать, то минут через сорок мы сможем посмотреть интересное кино прямо здесь.
– Давай, – обрадовался Вильгельм, – а про… э-э-э… про любовь там будет?
– В этой серии, к сожалению, нет, – разочаровал я его, – но в следующих… гм… вполне возможно.
Действительно, а почему бы и нет, подумал я. Введение в парламент всяких звезд типа боксеров, певиц, артисток и даже порноактрис типа знаменитой Чиччолины имеет давние корни. Так почему бы не организовать их прорастание пораньше? Поддубный, вон, уже собирается баллотироваться во вторую Думу. Знаменитых футболистов и боксеров у нас пока нет, но зато есть звезды новомодного танца канкана – это когда тетки почти без трусов строем задирают ноги выше головы. Правда, это в основном в Москве, так что тут работа для Зубатова. Зато в Питере есть какой-то… блин, да как же он называется-то… что-то с бурлением понятно чего связанное… а, вспомнил, бурлеск! Рита однажды инкогнито съездила на представление, а потом заявила, прямо как тот мужик в «Операции Ы»: «Срамота!» Тоже надо прикинуть, каковы там электоральные перспективы. А то ведь когда и во втором составе Думы начнутся драки, очарования новизны уже не будет. Значит, надо заранее подготовить какую-то новую программу. Спасибо, Вилли, ты подал хорошую идею – хотя, конечно, ее реализация потребует серьезной работы. Наверное, от Юли, это она у нас специалист по труженицам первой древнейшей профессии в высшем свете.
Во время просмотра моего думского боевика, причем в версии без купюр, Вильгельм ржал так, что это было наверняка слышно далеко за пределами оцепления. А потом попросил:
– Алекс, если нетрудно, передай этому, лысенькому в очках, и тому, здоровенному, что я приглашаю их немного погостить! Пусть поделятся опытом с нашими… бу-га-га! Хотя, пожалуй, в Германии такого не устроишь, все-таки орднунг у немцев в крови.
Ага, подумал я, то-то же у вас в двадцать первом веке пи… в смысле, геи строем ходят, а не толпой, как в России. А Пуришкевича с Васечкиным действительно не помешает отправить на недельку в Берлин. Для обмена, так сказать, парламентским опытом, тем более что они, кажется, уже помирились. Во всяком случае, их пару раз видели вместе в одном из далеко не самых шикарных ресторанов.
По возвращении я, естественно, в подробностях пересказал Рите содержание наших бесед с кайзером.
– Эх, – вздохнула она, – как там называется прибор, что делают в моей электромузыкальной академии? Для записи звука, но не фонограф, а такой, с двумя вертящимися катушками.
– Магнитофон.
– Вот-вот. А маленьким, чтобы он помещался в кармане или хотя бы под специально сшитым пиджаком, его сделать можно?
– Сейчас – нельзя. Лет через десять, может, и получится. Но совсем необязательно делать портативным сам магнитофон – если я правильно тебя понимаю, то вполне сойдет и беспроводной микрофон, а магнитофон сможет стоять метрах в ста от него. Это, я думаю, можно будет сделать лет через пять, а если постараться, то, наверное, и через три может что-то получиться.
– Дорогой, ты уж постарайся. А то ведь в твоем рассказе все правильно, но меня не оставляет подозрение, что ты все-таки во время него изображал ишака не очень правдоподобно. Не исключено, что у тебя на самом деле получался наездник, притворяющийся ишаком. Перед следующей встречей ты, пожалуйста, не пожалей часок на повторение про себя: «Я осел, осел, осел, а вовсе не всадник!»
– Понятно. Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь.
– Что?
– Помнишь, я тебе рассказывал, как в детстве сочинял сказки для Ники с отцом? Это была такая песенка в одной из них.
