Пока я собирал дрова, поднимался в домик, искал газеты для розжига, пытался поджечь вымокшие спички — все это время я пытался догадаться, что сторож прячет в своем сарае. А главное — зачем? Сомнений в том, что там кто-то есть, теперь у меня не осталось. Однако если я хочу все узнать, мне нужно вести себя как ни в чем ни бывало. Сделать вид, что я действительно ничего не видел. Иначе коллекционер заподозрит неладное и на следующий урок я уже не попаду.
— Георгий Вольфович, — я бросил зажжённую пожелтевшую газету в печь и закрыл чугунную дверцу. — У меня уроки начинаются через час…
— Знаю, — перебил меня учитель. — Возьми из серванта большой альбом. Да, вот этот. Подай его мне.
Старик с растрепанными седыми волосами и неаккуратной бородой сидел на табуретке. Я протянул ему альбом, который предназначался отнюдь не для фотографий. Он был увесистый. Как будто набитый железом.
— Это моя коллекция, — проговорил учитель, откидывая титульный лист.
В маленьких пакетиках, прилепленных к альбомным листам, лежали монеты с профилями одаренных. Над каждым надпись. Но очень мелким подчерком. Я не мог разобрать что там написано.
— Без подобных монет ты никогда не станешь настоящим коллекционером, — начал репетитор. — В каждом таком серебрянике заключена душа умершего одаренного.
Он достал одну из монет, положил ее на ноготь большого пальца и подкинул. Серебряный диск закрутился в воздухе и упал на советский ковер, постеленный посреди комнаты. На том самом месте тут же возник фантом.
Это был неандерталец. С дубиной в руке, шкурой на бедрах, а форма черепа больше напоминала голову обезьяны.
— Ты можешь разговаривать с ними. Можешь просить сражаться на твоей стороне. Но самое главное заключается в том, что каждый из них может передать тебе свой дар. Прикоснись к нему, Костя. Прямо сейчас.
— Что? — я бросил взгляд на человека из каменного века. Тот неподвижно стоял и смотрел на меня.
— Не бойся. Просто дотронься до его руки.
Но дело было вовсе не в страхе. Способность отца, вселяться в тела других живых существ мне нравилась куда больше, чем сила неизвестного мне одаренного. И я не горел желанием променять неплохую способность на неизвестно что.
— Послушайте, — я сел на вторую табуретку у стола. — Ко мне приходила душа моего отца. Он передал мне свой дар. И если сейчас я прикоснусь…к этому духу, то, вероятно, потеряю ту способность.
Георгий Вольфович хмыкнул и подошел к кастрюле, стоящей на печи, в которой подогревался суп. Помешал похлебку поварешкой, распространяя запах борща на всю комнату и вернулся на место.
— Я вижу, ты уже кое-что знаешь о наших способностях. И, похоже, я начал совсем не с того, с чего следовало, — он сделал необычное движение рукой и душа исчезла — монета, лежащая на паласе, блеснула. — Возьми ее. Это твоя награда за сегодняшний труд.
Я подобрал серебряник с пола. Осмотрел. Лицо неандертальца четко отпечаталось на решке.
— Какая у этой души способность? — спросил я.
— Разжигать огонь, — репетитор закрыл альбом. — Я полагаю именно так люди когда-то впервые добыли его.
— Хм…
— А теперь давай начнем урок с того, с чего следовало. Расскажи мне, что ты знаешь о своей родовой магии?
Я снова сел на табуретку.
На ходу я еще пытался решить, стоит ли рассказывать репетитору абсолютно все тайны. И не окажется ли моя сделка с Элаизой той информацией, после которой мое обучение закончится. Хотя, с другой стороны, быть честным всегда лучше. Что я скажу, если он, рано или поздно, заметит печать на моей ладони?
— Я знаю, что существует девочка-мираж, по имени Элаиза, — начал я. — Именно она отчеканила все существующие монеты в мире…
— Хорошо. Что еще?
— Мы можем перенимать способности душ, разговаривать с ними, входя в контакт. Но этого я еще не пробовал, — я почесал подбородок вспоминая больше фактов. — Души не способны завладеть телами коллекционеров. Но могут нанести нам увечье или биться на нашей стороне, что, собственно, вы и продемонстрировали, когда я впервые пришел сюда.
— И все?
— Нет… — я поколебался пару секунд. — Еще я заключил с Элаизой контракт.
Я показал ладонь, посреди которой на коже был выжжен символ. Замолчал.
Некоторое время Георгий Вольфович в задумчивости глядел на Знак.
— Это еще лучше, — наконец сказал он. — Значит теперь, ко всему прочему, ты сможешь сам создавать монеты.
И все? Не будет никаких «убирайся отсюда» и «почему ты сразу не сказал»?
— Недавно я убил тварь, прорвавшуюся в наш мир, — заговорил коллекционер. — Прямо в лесу. Недалеко отсюда. И тогда впервые поверил в то, о чем когда-то говорила мне девочка-призрак…
— Элаиза приходила к вам?
— Да.
— Если она приходила… Почему же вы не заключили сделку?
— Тогда я еще не видел монстров собственными глазами. Не поверил ей, — покачал головой он. — Но сколько бы не ждал ее потом, она так и не появилась…
Он встал с места, снова подошел к кастрюле с супом и наполнил две тарелки. Вернулся назад.
— Ешь, — сказал он, поставив железную миску передо мной на стол. — Голодным в школе делать нечего.
Я отломал кусок от холодной буханки «Дарницкого», натер корку чесноком и посолил. Принялся за еду.
— Послушай, Костя, — сказал репетитор, когда опустошил свою тарелку и принялся разливать чай. — Коллекционер душ — это самая сложная родовая способность, которая существует. Да. Ты знаешь некоторые нюансы. Но я клянусь, что тебе неизвестно и о десятой части наших способностей. Чтобы быть истинным коллекционером, ты должен не просто заключить контракт и чеканить монеты налево и направо. Ты должен знать родовые способности каждого когда-либо жившего на этой планете одаренного. Ты должен уметь противостоять душам, которые не захотят тебе подчиняться. Ты должен знать язык, на котором говорили когда-то, чтобы попросить о чем-то более древние расы. А еще, тебе придется делать многое, чего ты делать не захочешь. И моя задача заключается в том, чтобы объяснить тебе, что это необходимо.
Я подавился. Старик даже не притронулся к моей спине, пока я пытался откашлять кусок хлеба, попавший не в то горло.
Новости были очень неоднозначные. С одной стороны, мне было безумно интересно узнать все о родовых способностях одаренных. Выучить языки я, итак, планировал, упустив время на это в прошлой жизни. Пусть и не такие редкие. А вот намек на то, что мне придется делать многое из разряда «держать женщин в своем сарае», меня смутил. Что ж. Поживем увидим.
— Всему свое время, — подытожил мои мысли Георгий Рудольфович.
Затем он подошел к серванту и взял с полки небольшую книгу. Принес мне. Положил на стол. Я глянул на название. «Магия первобытных людей».
— Следующий урок в четверг. В десять. К нему ты должен успеть прочитать это. От корки до корки.
— Хорошо, — я убрал книгу в рюкзак.
После этого я пробыл у коллекционера совсем недолго. Чай оказался слишком горячим. Поэтому я сделал буквально пару глотков, которыми обжег себе небо и поспешил на учебу.
— Ракицкий! — Клаус встретила меня в коридоре школы и тут же зажала нос. — Ты откуда такой вылез? От тебя несет за версту.
Я расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и принюхался.
— Да ладно тебе. Бывало, и хуже, — улыбнулся я и застегнул пиджак.
— Высидеть с тобой за одной партой до конца уроков будет настоящим испытанием…
— Переживешь, — хмыкнул я, пропуская подругу в класс первой. — Ты не представляешь, где я сейчас был.
— Да? — она обернулась и стряхнула с моего плеча пыль. — Тогда слушаю…
Сильный грохот перебил мою одноклассницу.
Мы тут же отыскали глазами источник звука. Из-за последней парты, где обычно сидел Кипяток, с пола поднимался Антропов. Он был весь красный.
— Ну и че ты приперся? — Яблоньский стоял возле него. — Че не уехал вместе со своим дружком в Питер?
Следующий толчок усадил иллюзиониста на место. Последовал подзатыльник. Мы переглянулись с Клаус.
