В общем, на Родос было переправлено много книг – полный комплект БСЭ, куча справочников по медицине, геологии, металлургии и химии плюс подшивки журнала «Моделист-конструктор» с тысяча девятьсот шестьдесят девятого года и по две тысячи седьмой, причем в очень хорошем состоянии. Их владелец, наверное поняв, что эти журналы мне нужны позарез, запросил за них аж пятьдесят тысяч рублей, но здесь я не собирался экономить – в подшивках содержалось множество описаний полезнейших устройств.
Кроме литературы я перевез два небольших принтера, кучу заправленных картриджей и двадцать кило писчей бумаги. Ибо ноутбуки и флешки не то что не вечны, а вряд ли протянут даже лет тридцать, не говоря уж о больших сроках. И что тогда прикажете делать нашим детям, если вся важная информация к тому времени не будет переведена из электронного в бумажный вид?
Но и всякого железа с дюралем я тоже перетаскал достаточно, включая еще один мотор РМЗ для дельтаплана и запчастей к нему на три капремонта. Плюс около полутонны всяких тканей, килограммов триста веревок и много чего еще.
А предельный вес груза, который я мог взять с собой, все падал и падал, составив к закрытию навигации всего сто тридцать килограммов. То есть это было даже немного меньше, чем я мог перенести в самом начале эпопеи с кольцом. Оно как бы говорило мне:
«Что, не захотел отправляться туда, куда тебе в свое время предлагалось? Ну так теперь давай потихоньку сворачивай свою заготовительную активность, пора и честь знать».
Глава 26
Все на свете когда-нибудь кончается
Как это ни странно, одновременная постройка двух больших кораблей шла ничуть не медленнее, чем одного среднего. Наверное, сыграло роль то, что и мы, и неандертальцы набрались опыта, да и по конструкции новые изделия практически повторяли старое, только у них все размеры были на сорок процентов больше. Серьезных отличий от предыдущего проекта было всего три.
Во-первых, жилой отсек, играющий одновременно роль соединяющей поплавки рамы, имел, кроме основного деревянного, еще и внутренний стальной каркас.
Во-вторых, управление рулями тут осуществлялось от штурвала, установленного в рубке. Там же находился автопилот.
А в-третьих, кроме основной мачты высотой девять метров на самой корме стояла еще одна, пятиметровая. На ней можно было поднять примерно такой парус, как грот на «Катране». Но эти отличия были не очень существенными и времени почти не отняли. Пришлось только лишние пять дней повозиться с приводом от штурвала к рулям, и все.
Разумеется, имелись еще и несерьезные новшества, которые мы вносили по мере надобности и прямо по месту. Например, выяснилось, что поднимать передний грот вручную тяжеловато даже для неандертальца, а уж человеку кроманьонского типа так и просто тяжело даже в безветренную погоду, поэтому рядом с грот-мачтой была закреплена лебедка. Все остальные паруса таких усилий не требовали.
В качестве двигателей для обоих кораблей в сарае уже лежали два «Зонгшена» из той же серии, что стояли на «Барсуке» и «Дельфине», но вдвое более мощных, то есть тридцатисильных.
Перед открытием навигации, которое планировалось в конце марта, мы составили полный список всего, что нужно будет попытаться принести из будущего, пока дорога туда все еще открыта. Исходя из того, что если получится – то хорошо, а нет – так и хрен с ним, не баре, обойдемся. Запредельной длиной этот список не отличался. Первым пунктом там шло все, что может понадобиться для изготовления качественного фонографа. Мне хотелось сохранить для потомков записи пения Кати, а ни магнитофонная пленка, ни тем более флешка храниться десятилетиями не смогут. Впрочем, это была мелочь по весу и копейки по стоимости.
Далее шли толстые тетради и любые, какие под руку попадутся, канцелярские принадлежности. Кроме того, Ксения написала список медтехники и лекарств весом всего килограммов тридцать и стоимостью меньше пятидесяти тысяч. И наконец, каждым заходом мне предписывалось переправлять на Запятую две тридцатилитровые канистры бензина. Вот, собственно, и все, что нас еще интересовало в будущем.
Явившись в Москву, я первым делом отправился за кредитом, ибо наши деньги хоть еще и не кончились, но были довольно близки к этому. Потом снял гараж в промзоне недалеко от метро «Ленинский проспект», куда от моего дома можно было быстро доехать на трамвае, чтобы не таскать канистры с бензином в квартиру или не переходить на Запятую из кустов за автозаправкой, как я делал раньше. Тогда была зима, и темнело рано, а сейчас уже весна, но листьев, которые смогут прикрыть мое исчезновение от посторонних глаз, пока еще нет.
Все это заняло совсем немного времени, а потом я ненадолго задумался.
Как уже говорилось ранее, однушка в Новых Черемушках, где я жил до получения наследства от деда, сдавалась, причем очень приличным людям. Ее снимала молодая супружеская пара, приехавшая в Москву, кажется, из Калязина. Не знаю, то ли сработала моя возросшая благодаря Кате проницательность, то ли они так любили друг друга, что это было видно и без нее… В общем, мои молодые квартиранты являлись идеальной семейной парой, на которую было просто приятно смотреть. А уж когда у девушки начал округляться живот, я снизил им плату с двадцати семи тысяч до двадцати двух. Они, конечно, удивились, но я объяснил, что кругом свирепствует кризис, и мне не хотелось бы терять таких симпатичных и ответственных квартирантов. А то мало ли кто сюда въедет, если у них перестанет хватать денег и они начнут искать что-то подешевле?
Действительно, при них моя квартира стала такой чистой и уютной, какой никогда не была при мне.
Молодые супруги поверили и принялись так искренне меня благодарить, что я почувствовал себя последней сволочью. Ведь мне их деньги вообще были не нужны! Я все равно не успевал их тратить, если, разумеется, покупать действительно нужные вещи, а не кидать деньги на ветер.
Возвратившись на Родос, я рассказал о квартирантах Кате и только начал думать, какими словами объяснить внезапно озарившую меня мысль, как любимая поцеловала меня и, чуть отстранившись, сказала:
– Конечно, милый! Конечно! Именно так и надо поступить. Я уверена, что это и нам с тобой хоть как-то, но обязательно зачтется.
И вот, значит, в одно из последних посещений двадцать первого века я отправился в Новые Черемушки. Мне открыла Наташа – так звали молодую, – и на ее личике сразу проступила растерянность.
– У вас что-то случилось? – с беспокойством спросила она. Все правильно, до срока очередной уплаты было еще пять дней. – Да вы проходите, проходите! Сережа сейчас придет, он пошел за хлебом.
– Да, случилось, но вы не волнуйтесь, ничего страшного или даже неприятного, скорее наоборот. Я все сейчас расскажу, только давайте подождем вашего мужа, чтобы не повторять одно и то же два раза.
– Да, конечно, я сейчас чай поставлю. Или вам лучше кофе?
– Без разницы, что вам удобнее.
Я успел только пригубить довольно вкусный кофе – похоже, каким-то особым методом сваренный, – когда вернулся Сергей. И, получается, пора было приступать к цели моего визита.
– Значит, так, ребята, на днях я покидаю Россию. Навсегда. И оставляю вам эту квартиру.
Молодой муж как стоял, так и сел, сумев только невнятно вопросить:
– Э-э-э… это как?
– Очень просто. Все необходимые документы я уже собрал и подписал, договор дарения составлен, в него надо вписать только ваши паспортные данные. Вписывайте их и живите на здоровье!
– Но почему?
Я решил не врать им, поэтому ответил чистую правду:
– Потому что я, как уже говорилось, навсегда покидаю Россию и уезжаю на один далекий остров, где меня ждет самая прекрасная женщина на свете. Я не могу жить без нее, а она без меня. Деньги нам там не понадобятся – тех, что у нас уже есть, более чем достаточно. Но так как я сам до сих пор толком не понимаю, за что мне привалило такое счастье, то хочу хоть как-то помочь стать счастливым кому-нибудь еще. Вот и все, никаких других причин нет. Да, кстати, моя женщина в курсе и полностью все одобряет, так что не отказывайтесь, пожалуйста.
