еще прорицатели-кентавры. И это наверняка только верхушка списка.
Отец задумчиво кивнул:
— Но угроза все равно есть…
— Именно. Но я должен был поделиться всей этой информацией с тобой, — серьезно сказал я. — Иначе с тобой самим может случиться что-то непоправимое. К тому же, из моих знаний вытекает, что пророческая сила Гриндевальда довольно ограничена. Он же в итоге проиграл войну, а до этого проигрывал бои Скамандеру в США и Дамблдору. Если бы он мог точно видеть будущее, предвидеть все опасности, разве допустил бы такие поражения?
Отец внимательно посмотрел на меня:
— А что ты знаешь об этой войне? Ты говорил про какого-то Гитлера…
— Да, — я сосредоточился. — Адольф Гитлер придет к власти в Германии в январе тридцать третьего года. Он использует экономический кризис и реваншистские настроения немцев — они до сих пор не могут простить поражение в прошлой войне и условия Версальского договора. Практически все слои немецкого общества хотят реванша.
— И что он будет делать?
— Перестроит всю экономику под военные нужды, возродит армию, которую им запретили иметь. Возьмет курс на удовлетворение этого желания реванша. Сначала присоединит Австрию, потом захватит Чехословакию. Вернет спорные западные области…
Отец поднял голову:
— А другие страны что, позволят?
— Да, и это самое страшное, — я вздохнул. — Британский премьер-министр Чемберлен будет проводить политику умиротворения — будет сдавать Гитлеру все новые и новые территории, надеясь, что тот остановится. Франция тоже не будет вмешиваться. Они думают, что можно договориться с ним, как с обычным политиком.
— Но ведь нельзя же бесконечно уступать…
— Нет, конечно. В тридцать девятом году Гитлер нападет на Польшу, и тогда уже начнется настоящая война. Но к тому времени он успеет создать лучшие в мире танковые армии и авиацию. Танки — это такие железные машины на гусеницах, с пушками, почти неуязвимые для обычных винтовок. А еще у них будут одни из первых единых пулеметов — оружие, которое стреляет очень быстро, сотни пуль в минуту.
Отец нахмурился:
— Звучит ужасающе. А что такое авиация?
— Летающие машины с моторами — самолеты. Они могут бомбить города с воздуха, сбрасывать бомбы на мирных жителей. Представь себе десятки таких машин, летящих над Лондоном и сбрасывающих взрывчатку…
— Маглы научились летать без магии?
— Да, и очень хорошо научились. К концу войны американцы вообще создадут оружие страшной разрушительной силы — атомную бомбу. Одна такая бомба, доставленная специальным самолетом-бомбардировщиком, может уничтожить целый город. Две бомбы — два города стерты с лица земли за секунды.
Отец побледнел:
— И все это будет происходить одновременно с войной Гриндевальда?
— Подожди. А разве и в прошлую Великую войну маглы не бомбили столицы друг друга? Ты этого не замечал? Самолеты же относительно давнее изобретение. И их тогда уже массово использовали. А есть еще и летающие дирижабли — это такие вытянутые воздушные шары с двигателями. Их тоже в военных целях использовали тогда. Может, бомбежки тогда были не настолько сильными?
Отец покачал головой:
— В то время я магловским миром совсем не интересовался, не посещал его. Тогда у меня были совсем другие заботы… — он помолчал. — Видимо, я многое упустил.
— Да, тогда это было не так масштабно. А сейчас будет намного хуже. И все это будет происходить одновременно с войной Гриндевальда.
Отец побледнел:
— Два мира одновременно в огне…
— Именно. И не только в Германии будут проблемы… — я вздохнул. — В СССР тоже понимают, что все идет к новой войне, и вовсю к ней готовятся. Там у власти человек по имени Иосиф Сталин, который проведет форсированную индустриализацию, развивая промышленность и экономику. Вот только ценой такого форсажа станет искусственный голод — чуть ли не миллионы людей умрут от недоедания. Эта трагедия произойдет то ли не умышленно, то ли из-за глупости властей, а скорее всего — из-за совокупности причин. Параллельно разгорятся массовые репрессии: власть захочет укрепиться перед войной, что приведет к чисткам и новым жертвам.
Карандаш, без остановки что-то пишущий в блокноте вдруг остановился.
— Миллионы? Ты серьезно?
— Очень серьезно. А в Испании начнется гражданская война — репетиция будущего мирового конфликта. Фашисты там сойдутся с коммунистами и прочими сортами левых республиканцев. Германия с Италией поддержат первых, СССР — вторых. Все стороны тестируют новое оружие, отрабатывают тактику. Италия тем временем захватит Эфиопию, а в Южной Америке тоже вспыхнут отдельные военные конфликты. И это далеко не все. В Китае уже десятилетия идет перманентная гражданская война. И только сейчас верх в ней начнут брать коммунисты и консерваторы — Гоминьдан. На фоне этой внутренней войны в Китае давно присутствуют японские силы. И в какой-то момент усилившиеся и более-менее объединившиеся китайцы нарвутся на отпор японцев, которые не захотят уходить из страны, а наоборот решат увеличить свое присутствие вплоть до захвата части территорий, а то и до полного завоевания. Это все выльется в кровавую войну с огромным количеством жертв — десятки миллионов погибших. В одном только Нанкине японцы убьют сотни тысяч мирных жителей. Этот конфликт тоже не останется локальным — туда потянутся поставки оружия со всего мира. Активно будут помогать китайцам СССР и США. И что интересно — несмотря на то, что в Испании СССР с Германией фактически будут воевать друг против друга, в Китае Германия тоже поддержит китайцев против японцев.
Роберт медленно покачал головой:
— Весь мир готовится к бойне…
— Именно. И когда в тридцать девятом году конфликт разгорится на полную мощность, он охватит все континенты. Десятки миллионов погибших. Целые города, стертые с лица земли. Бойня.
Отец долго молчал, изучая свои записи. Наконец поднял голову:
— И где в этом хаосе может погибнуть такой, как я? Почему ты считаешь, что мне угрожает опасность? Что на счет Британии и нашего магического общества?
— Не знаю что конкретно с тобой случится. Мне известен только сам факт твоей смерти и моего сиротства.
Слова упали в тишину леса, и даже шелест листьев, казалось, замер. Отец не ответил. Он молча дошел до поваленного дерева, на котором мы сидели до этого, и тяжело опустился на него. Я остался стоять, наблюдая за его действиями, которые казались странно ритуальными.
Он полез во внутренний карман своей куртки и достал плоскую металлическую флягу. Отвинтил крышку, сделал большой глоток. Затем он начал методично выкладывать на бревно содержимое других карманов: большое спелое красное яблоко, плитку шоколада, несколько овсяных печений в вощеной бумаге. Снова сделал глоток, располовинил ножом яблоко, откусил от одной половинки.
— Будешь? — хрипло спросил он, показывая на сложившийся натюрморт. Его голос был приглушен, но спокоен. Так он
