Она сторожит меня ночью, не позволяя плакать, чтобы не услышали страшные самцы, она рассказывает такие сказки, которых и не может быть на Фелис… Этот сон мне дарит тепло, даже несмотря на то, что мама — мутантка… Я уже, наверное, тоже.
Проснувшись, я понимаю, что не знаю о мире чего-то очень важного. Откуда приходят эти сны? Кто дает мне тепло и ласку, которой в моей жизни не было никогда? И… смогу ли я теперь выстрелить в мутанта? Нет ответов на эти вопросы, а мне нужно вставать, одеваться, умываться и бежать в столовую. Не дай Великая опоздать в Службу, даже знать не хочу, что тогда со мной сделают.
Поэтому я слетаю с кровати, поняв, что зажило далеко не все. Мне нужно теперь быстро одеться, но белье в крови, как я только вчера не заметила? Приходится менять, надевая форму, которая меня теперь пугает. Эти молнии будят воспоминание о страшных тупых самцах, мучающих котят. Правда, теперь я понимаю, почему именно самцы там, самки не выдержали бы. Или убили бы всех, или придумали бы что-то намного, намного страшнее.
Я иду в столовую, ощущая тянущую боль, но ее можно перетерпеть, и я терплю, ведь во сне я терпела намного более сильную боль. Я вспоминаю мутантку… Нет, маму! Я вспоминаю ее и будто слышу тихий голосок: «Надо только немного потерпеть». И мне становится легче. Но я не во сне же? Почему мне легче становится?
Окошко раздачи радует стандартным меню, в котором есть овощ сха — он ускоряет регенерацию тканей. Значит, так меня будут бить регулярно, раз заботятся о регенерации. Осознавать это страшно, очень страшно, но тихий голосок мамы, звучащий в моих ушах, заставляет страх отступить. Поэтому я быстро ем, опустив тормозок в карман униформы, и выбегаю из столовой, чтобы успеть «на службу», хотя я уже все об этой «службе» знаю.
Явившись и поднявшись на нужный уровень, я попадаю в класс. Двух фелис нет, одна — та, что радовалась без спроса, а вторая с ней рядом сидела. Еще одна примостилась с мокрыми глазами в самом углу класса. Понятно все… Но помогать я ей не буду, потому что это вполне может быть провокацией. Здесь никому нельзя верить, потому что это Служба…
— Сегодня вы поучитесь владеть метателем, — произносит инструктор, показывая нам трубу синего цвета. Небольшая труба, с руку длиной. — Заряд вставляется так, выстрел производится так. Все поняли?
Я молчу, глядя на фелис как можно спокойнее, чтобы она не подумала, что я плохо понимаю или что-то подобное. Кивнув, инструктор ведет нас тем же маршрутом, что и в прошлый раз. Неужели мне придется сейчас стрелять в мутанта? Смогу ли я? Я не знаю… Надеюсь, что дадут только попробовать, а стрелять не заставят. Потому что после моих снов я уже и не знаю, кто здесь разумный.
К счастью, зал пуст. Перегородка стоит, в ней я вижу открытое окно. Видимо, это для того, чтобы просунуть трубу метателя, других объяснений у меня нет. Инструктор заряжает метатель и вызывает первую к перегородке.
— Вы должны запомнить, — ровно звучит ее голос. — Никакого отвлечения быть не должно, это просто работа.
Мне кажется, что ее услышали не все, тем более произносит она это очень тихо, но для меня намек более чем прозрачен. Я отхожу в сторону, поглядывая в направлении окна, поэтому краем глаза замечаю изменение освещенности. По-моему, это экран какой-то, отсюда не видный. Скорее всего, там демонстрируют мутантов, чтобы не расходовать на нас живых.
Фелис стреляет, пространство за перегородкой заливает огонь, звучит короткий крик, отличающийся от моего сна, — по-моему, взрослый кричит. Затем вызывают меня. Я смотрю на котенка мутантов, понимая, что специально для меня подобрали что-то болезненное, но только слегка улыбаюсь, проверяя трубу по наставлению. Инструктор одобрительно кивает.
Я, конечно, знаю, что котенок за перегородкой — это изображение, но, Великая, как же трудно нажать спуск! Тем не менее я беру себя в руки и нажимаю клавишу. Метатель дергается у меня в руках, все видимое пространство заливает огнем, снова звучит тот же крик, который ни разу не котеночий, и от понимания этого мне становится спокойнее.
— Чего вы опасались, курсант Ххара? — интересуется офицер. Надо отвечать.
— В наставлении указаны возможности отказа с разрывом ствола, — объясняю я. — Вот именно этого. Нельзя мутанта в живых оставлять.
Мой ответ ее полностью удовлетворяет, отчего я незаметно выдыхаю, понимая, что половины группы завтра не увижу, ну, кроме тех, у кого родители богатые, наверное. Правда, если родители богатые, то что эти фелис делают здесь?
Глава восьмая
Милалика
Увидев, как эсэсовец за ногу вытаскивает из барака мертвое тело, я не сразу понимаю, что произошло, но вот потом меня просто вышибает из сна. Я реву так, как не плакала в детстве, потому что сегодня рухнул мир одной маленькой девочки. Сегодня она лишилось той, что была ее опорой в жизни, пусть даже и во сне. Сегодня убили маму маленького котенка.
Я плачу, а Сережа пытается меня успокоить отварами, но не помогает ничего. Уже вдали слышен рев рассерженного Горыныча — это Варенька спешит ко мне, значит, обереги подали сигнал, а я плачу, не в силах даже оценить горе маленького ребенка, вдруг лишенного всего.
Возможно, в реальности малышки что-то случилось, что-то такое, что нашло отражение в этом кошмарном сне, но она снова осталась совсем одна. Да, ее не бросят, другие девочки будут согревать, кормить и обнимать, но лишь на миг представив, что эсэс вот так же вытаскивает мою мамочку, я срываюсь в новый виток истерики.
— Что случилось⁈ — Варя врывается в нашу спальню, где я пытаюсь вдохнуть и не могу от душащих меня слез. — Сережа, кислород, быстро!
На мое лицо ложится маска, помогая мне дышать. Чуть поодаль стоит мама, к которой я, едва увидев, тянусь всей душой. Она подбегает, сразу же обняв меня, а я прижимаю ее к себе, чтобы убедиться, что она жива. Очень уж ярко представилось мне, что это ее… Что мамочку… Я чувствую себя, как в детстве, когда хотелось стать маленькой-маленькой…
— У того котенка убили маму, — объясняет чуть подрагивающим голосом мой Сережа. — Милалику сорвало, а потом она, видимо, представила, что это ее маму…
— И устроила всем потанцевать, — откликается его тезка. — Ну-ка, дыши!
Я послушно дышу, потихоньку успокаиваясь, но стоит только подумать, и слезы снова наворачиваются на глаза. Я объясняю Вареньке, что та девочка с
