активностью и развлечениями.
Мероприятия для желающих, разумеется, проводились, но я их не посещал. Гулял, ел, слушал в своей комнате радиоспектакли и концерты или читал привезённые из дома книги.
Дня через четыре я начал отчётливо ощущать, как моя душа исцеляется, а мысли встают на место. А вот сердце, наоборот, вышло из оцепенения и отупения, начало волноваться.
Всё чаще думал о Дине и о нашей последней встрече. Я ведь даже не узнал, приходила ли она просто сфотографироваться, или всё жеприходила ко мне. Узнаю ли? Готовы ли мы оба встретиться и нормально поговорить, а не вести себя подобно двум подросткам с болезненными нервными окончаниями?
А ещё я постоянно думал о том, получилось ли у Конькова предупредить компаньонов Адриана. В том, что сам Адриан до их пор находится под стражей, я даже не сомневался. Переживал только об Иде, которая осталась одна. Но лучше уж пусть побудет одна две недели, чем всю оставшуюся жизнь. А ещё размышлял о том, почему моей маме дали девичью фамилию Иды. Видимо, смутила слишком звучная и однозначно иностранная фамилия деда.
…На работу я вышел через день после возвращения из дома отдыха. Впереди было три рабочих смены, а утром первого трудового дня меня встретил в студии Аристарх Игнатьевич. Старик так искренне радовался мне и обнимал меня, что я по-настоящему растрогался. Особенно когда мой напарник смахнул слезу.
— Не обращай внимания на старого дуралея, Валера! — махнул рукой он. — Сентиментальным стал — сил нет никаких. Ты ведь ровесник моих внуков, вот и привязался к тебе, как к родному. Хороший ты человек, порядочный и настоящий! Не так уж много таких.
— Много, Аристарх Игнатьевич, — улыбнулся я. — Хороших и настоящих людей очень-очень много.
Это точно я сказал⁈ Или опять Валера?
— Тебя ведь тут искали! — спохватился Аристарх Игнатьевич, когда мы пили чай перед началом моего рабочего дня. — Прямо как в стихах: «Ищут пожарные, ищет милиция… Парня какого-то лет двадцати».
— Старший лейтенант милиции приходил ко мне? Такой худощавый блондин?
— И не только он. Хотя он приходил целых три раза. Пришёл сюда, я сказал, что ты в отпуске. Потом, видимо, разыскивал тебя у вас дома, никого не застал и снова пришёл сюда. А потом опять. Тогда, извини уж, я ему всё же рассказал, когда ты точно выйдешь на работу. После этого он больше здесь не появлялся. Но-о-о… — загадочно протянул напарник и хитро посмотрел на меня.
— Что-о-о? — улыбнулся я и вдруг почувствовал, что смущаюсь.
Я. Смущаюсь. «Я» и «смущаюсь» — это даже не разные планеты, это разные галактики!
— Был и я когда-то молодым, — мечтательно протянул Аристарх Игнатьевич. — Тоже пользовался успехом у девушек. На то она и молодость, а как иначе? Три девушки приходили, искали тебя, и все красавицы.
— Три? — опешил я, мучительно соображая, кто же мог меня разыскивать так массово. — Три по отдельности или три все вместе?
— По отдельности. Одна несколько раз приходила, но так ни разу и не решилась обратиться ко мне. Зайдёт, постоит чуть-чуть и уходит. Глазастая такая, чернобровая, в синем пальто и белой шапочке. Я уж потом не выдержал, жаль её стало, сам ей сказал, что ты в отпуске, и сообщил, когда вернёшься.
Сердце тяжело забилось, а кровь прилила к щекам. Глазастая и чернобровая — это точно Дина. Именно она постеснялась бы спросить обо мне. Но самое главное, когда она приходила фотографироваться, была в синем приталенном пальто и в белой вязаной шапочке.
— А ещё кто приходил? — немного отдышавшись и поборов волнение, спросил я.
— Ещё приходила яркая такая блондинка, но не натуральная, волосы высветленные. Очень красивая, но как-то чересчур, на мой стариковский строгий взгляд.
— А ей-то что надо было? — пробормотал я, поняв, что Аристарх Игнатьевич говорит об Ане.
— Не знаю, я не уточнил, — покачал головой мой собеседник. — Она просто спросила о тебе, и я ответил, что ты в отпуске, без подробностей. А она не стала углубляться. Разочаровалась, конечно, но ничего больше не спросила.
— Кто же тогда третья? — недоумевал я.
— Третья — настоящая красавица, редкая. С обручальным колечком на пальчике. И она, кстати, представилась, её зовут Ида.
— Ида приезжала за фотографиями?
— Нет, заказом она не интересовалась. Я даже и не знал, что должен был отдать ей фотографии, она об этом промолчала. Очень хотела с тобой поговорить и пообещала, что непременно приедет снова. Как будто была в сильном душевном волнении, но не в расстройстве.
— Спасибо, Аристарх Игнатьевич, за то, что обо всём так подробно рассказали!
— Да мне это за счастье, Валера! Я люблю, когда жизнь вокруг кипит, потому и работаю до сих пор, хотя уже девять лет должен на пенсии сидеть и выращивать в парниках огурцы. Но не сидится и не выращивается, всё тут толкусь.
— И это замечательно, Аристарх Игнатьевич! Никуда не денутся парники с огурцами.
— Спасибо, Валера!
Вскоре напарник ушёл домой, а я приступил к труду. Когда не было клиентов, разобрал готовые заказы. Фотографии Адриана и Иды были на месте, как и фотографии Дины. Долго рассматривал снимки и принял решение, что сегодня же вечером пойду к Дине. Будь что будет!
Но в этот вечер моим планам не суждено было осуществиться. Началось всё с того, что на пороге студии появился Коньков. Энергично тряс мою руку и пенял на то, что я, бродяга, где-то так долго пропадал.
А потом, став серьёзным, достал из сумки свёрнутую газету. Издание было центральное, достаточно популярное, вышло восемь дней назад. В одной из статей рассказывалось о гибели в Приэльбрусье двоих опытных альпинистов. Мужчины попали под обвал и скончались от полученных травм.
— Значит, они всё же отправились в экспедицию? — спросил я.
— Да, — помрачнел Лёня. — Хотя мне удалось связаться с приятелем Адриана Вильи, и я обо всём ему рассказал. Понял, что он не поверил, но координаты двоих других он мне дал. С ними я тоже связался, и один из них, отец двоих малолетних детей, не рискнул идти, отказался. А второй и приятель Адриана пошли. Я даже экспедицию хотел предотвратить, телефонировал в местный отдел милиции, но меня там не приняли всерьёз. Ну вот, теперь всем урок. Правда, уже не все смогут им воспользоваться.
— Адриан знает? — задумчиво уточнил я.
— Конечно. Я ему лично вручил экземпляр газеты, на память. И знаешь… мне его даже жаль стало, потому что он заплакал. Такой с виду зверюга, но плакал, как ребёнок. А потом начал обнимать меня, благодарить.
— Судя по всему, Ида тоже знает, потому что
