всё было в порядке, и вернётся, — скромно спросил я. — Не бойтесь, я не причиню вам зла.
Прозвучало это так себе, конечно, поскольку мало кто из злодеев заранее предупреждает о намерениях, однако хозяйка дома, кажется, даже обрадовалась.
— Конечно, не против, присаживайтесь, — Ида тяжело вздохнула. — Я сейчас умоюсь, и будем пить чай.
Я послушно сел на диван и с волнением огляделся. Вряд ли мне случится ещё когда-то побывать здесь и увидеть квартиру моих бабушки и деда, ведь даже если я всё объясню, мне никто не поверит.
— Знаете, — задумчиво сказала Ида, когда мы в кухне пили чай с батоном и клубничным конфитюром, — а я почему-то верю вам. Верю в то, что всё это сделано ради спасения Адриана. Вот прямо чувствую.
Она прижала ладонь к груди, словно прислушиваясь к себе.
— Адриан… Он очень горячий и вспыльчивый. А меня всегда пугало это его увлечение альпинизмом, я на крышу-то никогда не рискну забраться, боюсь высоты. И было тяжёлое предчувствие, не скрою, когда он начал собираться в эту экспедицию. А я не переживу, если с ним что-то случится…
Окончание фразы прозвучало сдавленно и тихо, и моё сердце сжалось от острого, почти невыносимого сочувствия. Я понимал, что Иде нужно выговориться, снять стресс, потому слушал очень внимательно и не перебивал. Но тут она задала вопрос, которого я ждал:
— А как вы узнали о том, что с экспедицией случится несчастье? Адриан уверял меня, будто сейчас самое безопасное время: сезон селевых потоков миновал, а сезон схода лавин ещё не начался.
Я заранее принял решение, что расскажу Иде правду, но в том же объёме, в котором рассказал Конькову. Без подробностей личного характера.
Ида слушала, затаив дыхание, а потом снова заплакала.
— Ужасно. Как жаль ту бедную девушку, медсестру… И дядю вашего друга очень жаль. И вас, Валерий.
— А меня-то почему? — удивился я.
— Это же очень страшно — такие видения! Но видимо, кому-то где-то это было нужно, всё не просто так. Очень надеюсь, что с товарищами Адриана получится связаться и предотвратить беду.
— Скажите, Ида, а как вы с Адрианом познакомились? — я решил отвлечь хозяйку дома от мрачных мыслей. — Вы кажетесь такими разными.
— Чуть больше года назад я по квоте поступила в университет на географический факультет. Сначала очно, но почти сразу перевелась на заочное отделение и начала работать там же, секретарём на одной из кафедр. У меня же ещё училище за плечами, там изучала делопроизводство. А в феврале этого года у нас появился новый преподаватель, Адриан. Приехал из Мурманска, где жил и работал два года. Он всю страну объездил, где только ни побывал! Так и познакомились. И теперь я наконец-то не одна на этом свете.
— А до этого были… одна? — я проглотил комок в горле.
— Одна. Есть, конечно, друзья ещё по детскому дому. Подруга в Алексеевске живёт. А родственников у меня нет.
— Совсем? — глупо спросил я.
— Совсем. Заговорила я вас, наверно?
— Нет-нет, что вы, продолжайте! — я жутко перепугался, что она перестанет рассказывать о себе.
— Спасибо вам, Валерий! За то, что умеете слушать. Это такая редкость. Меня подбросили к воротам дома малютки, когда я была ещё совсем младенцем. Так и не нашли, кто это сделал. Ночью подбросили. А рано утром дворник шёл на работу и обнаружил меня. При мне ничего не было — ни записки, ни документов. Потому дата рождения у меня приблизительная, а имя составное.
— Как это — составное?
Таких эмоций, которые захлёстывали меня сейчас, я не испытывал с того момента, когда не стало мамы.
— Нашли меня в субботу, потому дали фамилию Субботина. Отчество Валерьевна — потому что того дворника звали Валерий, прямо как вас. А имя придумала заведующая домом малютки. Её звали Зинаида, а меня она решила назвать Ида.
— Очень красивое имя, необычное, — прочистив горло, сдавленное спазмом, сказал я.
— А теперь у меня есть Адриан, — Ида словно засветилась изнутри, произнося имя любимого.
…Коньков вернулся даже раньше, чем планировал, и мы снова пили чай, теперь уже втроём. Лёня сообщил, что выхлопотал для Иды два свидания с мужем, по одному в неделю. Ну как свидания? Она может прийти и поговорить с Адрианом, а также принести передачу. Потом Ида зашила рубашку Леонида и пришила пуговицы, и мы откланялись.
Домой возвращались в молчании. Оба очень устали и вымотались, к тому же, ночь практически не спали. А Леониду ещё нужно было связаться с товарищем Адриана, тем самым, который организует и водит экспедиции.
И, как будто мало мне ещё было эмоциональных встрясок, на следущий день, в мою рабочую смену, в студию пришла Дина. Пришла фотографироваться, почти так же, как в прошлый раз явилась Аня.
Возможно, если бы Дина первая начала серьёзный разговор и попыталась как-то объясниться, что-то бы из этого и вышло. Но она молчала, явно ожидая каких-то шагов от меня. А у меня не было сил совершать эти шаги. Даже в сторону Дины.
Зато я понял, что она чувствовала тогда, когда фактически послала меня в августе в своём подъезде. Это было опустошение, а ещё физическая и душевная усталость. Мне казалось, что меня выжали, как тряпку, а после перевернули и снова выжали.
Дату готовности фотографий я нарочно назначил на такой день, когда меня наверняка не будет в студии, пусть Аристарх Игнатьевич выдаёт Дине заказ. Посмотрел в удаляющуюся прямую спину девушки и написал заявление об отпуске без содержания на две недели. Мне хотелось просто остаться одному, никого не видеть и не слышать.
Глава 7
Первые два дня отпуска я провёл дома, даже на улицу не выходил. Пробовал читать книги из домашней библиотеки, но меня постоянно увлекало в водоворот мыслей и уносило, сосредоточиться не получалось. А вечером второго дня мама принесла для меня путёвку в дом отдыха на десять дней. Кто-то у них на работе отказался, а она взяла для меня, и я внёс оплату.
Вот эта поездка стала для меня как раз тем, что доктор прописал. Желающих отдохнуть на природе в конце октября было, мягко говоря, не так уж много, и в моём распоряжении оказалась хоть и маленькая, но отдельная комната со всеми удобствами.
Питание четырёхразовое, да ещё и можно было выбирать, какие блюда мне сегодня хочется попробовать. Публика была спокойная, никто особо не стремился к активному общению. Видимо, поздней осенью в подобных местах собираются те, кто едет за спокойствием и умиротворением, а не за
