ко мне пришёл? Я-то ведь сделал всё, что от меня зависело.
Леонид словно очнулся. Посмотрел на меня безумным взглядом и вцепился в свою светлую шевелюру, которую недавно приглаживал.
— Я… просил его не ездить на охоту, понимаешь? Уговаривал, убеждал! Ты мне веришь?
— А у меня есть выбор? — пожал плечами я.
— Валера! — выпрямился Коньков и наконец перестал выдёргивать собственные волосы. — Я правду говорю! Не знаю, почему, но я тебе тогда поверил, хоть и не мог ничем себе объяснить то, что ты наговорил. Но дядя Гена… Его надо знать… надобыло. Он меня просто послал подальше, не поверил ни одному слову. А я теперь себя виню. Надо было закрыть его на время, и трава не расти! Пусть бы бушевал и ненавидел меня, но был бы живой!
— А что случилось, Лёня? Случайная пуля? — лёд в моей душе по отношению к старшему лейтенанту немного подтаял.
— Да, — тяжело вздохнул он. — Вчера проводили в последний путь. Народу было… На работе дядю Гену ценили и уважали, хоть характер у него и был очень непростой. Валер, давай помянем? Я принёс всё. Хотя бы понемногу, а?
— Ну если понемногу, то давай, конечно.
Я мысленно попрощался с идеей поработать сегодня над проявкой и печатью, а также подумал о том, что, находясь в теле Валеры, ни разу до сих пор даже не прикасался к спиртному. Ладно, надеюсь, что от пары стопок не развезёт.
Леонид положил дипломат на стол и открыл, и вскоре на столе появились бутылка с прозрачной жидкостью, бутерброды, батон, маленькая банка с какой-то домашней закуской и даже приборы.
Через пятнадцать минут разговор склеился сам собой. Лёня рассказывал о дяде и о своей семье в целом, а потом немного отошёл и даже рассказал пару забавных случаев из детства. Но, несмотря на расслабленное состояние, я был уверен, что Коньков явился ко мне не просто так, потому был настороже. И вопрос, которого я ждал, всё же прозвучал.
— Валера, скажи, а как ты узнал о том, что случится с моим дядькой?
— Лёня, я тебе в прошлый раз всё подробно рассказал, и добавить мне нечего. Если бы я мог объяснить это с точки зрения науки или медицины, то как-то избавился бы от видений. Мне, знаешь ли, совсем не нравятся такие способности.
— А можешь показать эти плёнки?
— Пойдём, покажу, — кивнул я. — Вдруг ты тоже увидишь? Хотя Аристарх Игнатьевич не увидел.
Коньков смотрел и так и этак, но не увидел того, что видел я. После мы молча шли в прохладных августовских сумерках. Старший лейтенант зачем-то пошёл меня провожать, хотя выпили мы всего ничего, набираться никому не хотелось.
— Валера, ты вот что… — всё же заговорил мой спутник. — Если ещё раз что-то такое увидишь, сразу приходи ко мне. В любое время. Хоть домой, хоть на работу. Будем вместе решать вопрос. Понял?
— Понял, — согласно кивнул я, от души надеясь, что больше никогда ничего подобного не увижу, и помощь Конькова мне не понадобится.
Леонид протянул мне сложенный вчетверо тетрадный лист, на котором заранее записал свой адрес, а также номера домашнего и рабочего телефонов, и мы попрощались, крепко пожав друг другу руки.
* * *
Следующие два месяца прошли в относительном спокойствии. Никаких видений не было. Я наслаждался наступившей золотой осенью, и всё было бы неплохо, если бы не постоянно преследующие меня мысли о Дине.
Несколько раз мне пришлось всерьёз бороться с самим собой, чтобы вновь не отправиться в двухэтажный кирпичный дом на остановке «Озеро». Я считал это слабостью, доставшейся мне от Валеры, поскольку Егор никогда, ни разу в жизни и ни при каких обстоятельствах не бегал ни за одной женщиной. Ещё чего не хватало! На мой век их хватит, захочу и найду!
Правда, почему-то совсем не хотелось искать, и этот факт меня изрядно напрягал. Так недолго все навыки скоростного обольщения растерять.
Было яркое и прозрачное октябрьское утро, и по пути на работу я дал себе слово, что в ближайший выходной непременно познакомлюсь с какой-нибудь симпатичной девушкой. Хватит уже ждать у моря погоды, в монахи я не записывался.
Однако то, что произошло позже, заставило меня забыть о грандиозных личных планах. Сразу после обеда пришла фотографироваться супружеская пара. Из их разговоров я понял, что поженились они всего месяц назад и несколько дней назад вернулись с Черноморского побережья. Живут в областном центре, а в Алексеевск приехали к друзьям, гуляли и решили сфотографироваться.
Пара была очень необычная и колоритная: жгучий быстроглазый брюнет явно за тридцать и нежная тоненькая блондинка максимум лет двадцати. Мужчину звали Адриан, а девушку — Ида.
Почему-то эта пара меня очень впечатлила, я думал о них весь день, они никак не шли из моей головы, что-то цепляло, буквально скребло. Мужчина собирался куда-то уезжать, поскольку они с Идой обсуждали, что после она приедет за фотографиями одна.
На следущий день тоже была моя смена, а вечером я занялся проявкой и печатью. Я ещё не успел просмотреть плёнку, когда меня охватило тяжёлое предчувствие, которое тут же подтвердилось: кадров оказалось тридцать семь.
Руки задрожали, волосы на затылке зашевелились, а по спине потекла противная струйка пота. Да что же это? Ну почему опять⁈
Несмотря на то, что на фотографии Иды и Адриана я потратил не так уж много кадров с этой плёнки, в душе крепла уверенность: тридцать седьмой кадр — их. Сознавать это было невыносимо, поскольку мне редко доводилось видеть настолько гармоничную и счастливую пару, двух людей, смотрящих друг на друга с такой любовью и глубиной, будто это их души смотрят.
…На тридцать седьмом кадре я увидел Адриана и ещё троих мужчин. Все четверо были без признаков жизни, лежали под завалом у какого-то ущелья. Местность явно не наша, здесь поблизости только невысокие пологие горы.
Иды в кадре не было, но я отчётливо понял, так, будто мне об этом кто-то сказал, что она не сможет пережить уход Адриана.
Вдруг по моему телу пронёсся странный сигнал, заставивший меня вздрогнуть и выпрямиться. Это казалось совершенно невероятным, но… Много ли в моей нынешней жизни вероятного⁈ Да, совпадение. Судьба.
Адриан. Мою маму звали Валерия Адриановна. И, по идее, она родится как раз месяцев через девять. А ещё… Адриан — копия меня прежнего, Егора Субботина. А мама была очень похожа на Иду. Мы с мамой были очень разными, и многие не верили, что я её сын, спрашивали, откуда у белокожей блондинки такой смуглый и
