class="p1">— Дело-то молодое, понимаем, конечно! — поддакнула третья женщина.
— Надеялся, что уговорю Дину сфотографироваться для статьи в «Искре» к профессиональному празднику, но увы… — не выдержал и пожаловался я.
— А вы фотограф? — быстро спросила Зинаида Никитична и сдвинула брови, будто что-то вспоминая. — Погодите-ка… Валерий Полетаев, так вы сказали? Я читала о вас весной. Это ведь вы спасли мальчика, когда начиналось наводнение? К нам сюда вода совсем близко подбиралась, но обошлось.
— Точно, он! — подтвердила старушка в платочке.
— А я ведь тоже читала об этой истории, — Дина заглянула в моё лицо, — но не узнала тебя.
Я пожал плечами. Что тут ответишь? Да, Валерий Полетаев спас тонущего ребёнка, но… это был не я?
— Приходи завтра, Валера, — тихо сказала Дина. — С часу до двух, в обед. Я согласна сфотографироваться.
По пути домой я был весь во власти смешанных чувств. С одной стороны, практически всем сегодняшним достижениям я обязан Валере. Интересно, стала бы Дина разговаривать с Егором? А её бабушка? Были бы все они так приветливы и радушны?
А с другой стороны, Дину-то выбрал я… Я, а не Валера! Валера млел от туповатой и ограниченной Ани!
На следущий день я фотографировал Дину для статьи в газете и обрабатывал на предмет фотосессии на летней природе. Разумеется, скромная Дина отказалась и от фотосессии, и от совместного похода в кино в выходные. Смирившись, я в очередной раз капитулировал, боясь давить на неё. Пригласил прийти хотя бы в студию. Она пообещала, что подумает и, возможно, придёт. На этой неопределённой ноте мы расстались.
А через несколько дней в студию пришёл мой старый знакомый — старший лейтенант милиции Коньков, наш участковый. С ним были его родители, дядя с тётей, двое племянников, ещё один дядя (одинокий) и старший брат Леонида с женой, приехавшие в гости из Ленинграда. Собственно, из-за их приезда семья и собралась, чтобы сфотографироваться.
Съёмка была портретная, потому я использовал среднеформатную камеру и плёнку на двенадцать кадров. Возможно, потому и не оказался готов к тому, что при проявке увижу тринадцатый кадр.
Глава 5
К счастью для моей психики, плёнку, на которую фотографировал Дину, я проявил в тот же день. Да и плёнка была обычная, на тридцать шесть кадров. В остальном же ничего хорошего меня не ожидало, как я уже понял.
Мне было страшно, очень, но после случая с Лёлей я не мог проигнорировать «сигнал». Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, увеличил кадр. Передо мной открылся лесной пейзаж и небольшая поляна, на которой стояли либо сидели на корточках несколько мужчин. Судя по экипировке и оружию, это были охотники.
Один из мужчин лежал на траве. Мне удалось рассмотреть рану в районе левого бедра с огромной кровопотерей. Артерия, понял я. Вид мужчины говорил о том, что для него всё кончено. Приглядевшись ещё внимательнее, я узнал в нём дядю старшего лейтенанта милиции Конькова. Одинокого дядю, а не того, у которого сыновья. Он ещё показался мне мрачноватым и нелюдимым, будто тяготился всей этой вознёй с семейным портретом.
Съёмка была вчера, потому я имел все шансы успеть. Вряд ли дядя Леонида отправится на охоту вечером посреди рабочей недели. Распечатав фотографии, я развесил их на просушку, а потом ещё пытался распечатать тринадцатый кадр, но тщетно, увы.
Мне повезло: было дежурство Леонида, а сам он как раз находился на рабочем месте, в опорном пункте.
— Привет, Валера, присаживайся! — удивлённо воскликнул Коньков, и его светлые брови приподнялись. — Какими судьбами? Не говори только, что уже фотографии принёс, с доставкой на дом, так сказать. Ну почти на дом.
— Нет, фотографии ещё не готовы, — покачал головой я, мучительно соображая, как и с чего начать разговор.
— Тогда теряюсь в догадках, — развёл руками Лёня. — Неужели собираешься сообщить о каком-то правонарушении?
Что ж, говорить всё равно придётся, потому я прочистил горло и не слишком решительно приступил к делу. Мы с участковым были на «ты» ещё с того дня, когда он навещал меня в больнице, и это, конечно, облегчало мою задачу, но не слишком.
— Лёня, скажи, пожалуйста, тот твой дядя… вы ещё говорили, что он нефтяник… он охотник?
— Ну да, — пожал плечами Коньков. — А ты откуда знаешь? Неужели мы и об этом говорили? Не припомню такого.
— Лёня, я потом обязательно отвечу на твои вопросы, на какие смогу, а пока ещё скажи, в ближайшее время он собирается на охоту с друзьями?
— Вообще он и вправду всегда ездит на охоту с друзьями, один не ездит, — Леонид задумчиво почесал затылок. — Но собирается ли в ближайшее время, не могу сказать, не знаю. Спросить у него? Только при условии, что ты объяснишь мне всё, а то напустил тут тумана!
— Спрашивать не нужно, Лёня. Лучше поговори с ним, пожалуйста. Очень серьёзно поговори. Прошу, прислушайся ко мне и постарайся его убедить. Он не должен ехать на охоту, ни в коем случае! Ему угрожает опасность.
— Так, — старший лейтенант нахмурился и потёр лоб. — Давай по порядку, а то я ничего не понимаю. Что за опасность? Какие-то шпионские страсти!
Тяжело вздохнув, я начал рассказывать всё по порядку с самого начала (разумеется, не затрагивая тему с переселением в тело Валерия). Рассказал о том, как впервые увидел тридцать седьмой кадр, о Лёле и её подругах. О том, как сегодня снова увидел дополнительный кадр, на этот раз тринадцатый, и обо всём, что там было изображено. Рассказывал и видел по почти круглым голубым глазам Конькова, что он не верит.
— Лёня, я не сумасшедший, со мной всё нормально, — предвосхищая его вопрос, горячо и сбивчиво продолжил я. — Вижу, что ты не веришь мне. Я бы наверняка и сам не поверил, если бы не увидел всё своими глазами! Сначала, когда в прошлый раз увидел лишний кадр, тоже засомневался в своём психическом здоровье. Подумал, может, последствия того случая, когда весной едва не утонул. Отмахнулся от видения. А потом ко мне пришла Таня, подруга Лёли, и рассказала о том, что случилось. Всё произошло точь-в-точь так, как я увидел!
— Ну не знаю, — с сомнением сказал Леонид.
— Лёня, я не прошу тебя мне верить. Но умоляю, поговори с дядей!
— Ладно, — махнул рукой Коньков. — Поговорю.
И всё же, несмотря на обещание Леонида, я покидал опорный пункт с тяжёлым сердцем. В глубине души не верил в успех, хотя сделал всё, что мог.
* * *
В субботу у меня был рабочий день, но на час короче обычного,
