Сказать, что Наполеон зол на новоиспеченного полковника, это вообще ничего не сказать. Он приходит в бешенство при одном лишь упоминании своего сопровождающего и вчера при личной встрече потребовал немедленного расстрела обидчика. И где увидел обиду, недомерок корсиканский? Уж не в уничтожении ли собственного конвоя? А кто их просил бунтовать, представляя угрозу для жизни сопровождаемого Акимовым императора? Тем более на территории Российской Империи. Устраивали бы свои революции в странах с более мягкими законами. Нет же, недоволен, сука… А то, что, прикрывая собой его задрипанное величество, погиб один из лучших моих генералов, уже ничего не значит? Я ведь тоже прощать не умею.
– Миша, к завтрашнему параду все готово?
Кутузов глумливо ухмыляется и спрашивает преувеличенно заботливым тоном:
– А его точно кондрашка не хватит?
Хороший вопрос и, главное, своевременный. И что ответить?
– Нам с тобой, Миша, наплевать на его кондрашку.
– Все же война?
– Ты думал избежать ее?
– Надеялся, во всяком случае.
– Так не бывает.
– Так – это как?
– Без войны не бывает. Наполеон кто?
– Корсиканец.
– Да это понятно, я в больших масштабах беру. Он выскочка, случайной прихотью судьбы ухвативший власть. И как всякий выскочка будет доказывать право на нее единственным доступным способом – войной. Все, что сможем сделать, это оттянуть ее на пару лет.
– Мы, как всегда, не готовы?
– Не умничай.
– Я в хорошем смысле.
– Дождешься от тебя хорошего. Иди лучше войска проверь еще раз.
– Да у меня все готово, чего проверять-то?
– Давай-давай, мотай отсюда, товарищ фельдмаршал.
– Тиран ты, Твое Императорское Величество, – вздохнул Кутузов и ушел, насвистывая марш Буденного.
* * *
Утро следующего дня
Доктора, осматривавшие Наполеона, заверяли в совершеннейшем его здоровье и не находили никаких препятствий к участию в сегодняшних торжествах. Более того, многие заявляли об ошибочности диагноза, поставленного Ипполитом Станиславовичем Муховецким в дороге. Дескать, французский император не предрасположен к падучей болезни, а случайный приступ обусловлен нервическим напряжением, но никак не природной склонностью. Обильные кровопускания, впрочем, одобрили. Что же, придется поверить ученым людям на слово. Зато будет с кого спросить, если Бонапартий вдруг хлопнется в обморок прямо на Красной полощади.
Нам сколотили трибуну у кремлевской стены точно там, где когда-то встанет Мавзолей. Или в моем новом будущем его уже не будет? Кутузов предлагал расположиться на Лобном месте, но Александр Христофорович Бенкендорф настоял на своем варианте, уверяя, что его стрелкам так удобнее работать.
– А без них никак нельзя? Я, признаться, как-то неуютно себя чувствую под прицелом сотни винтовок.
– Четырех с половиной сотен, Ваше Императорское Величество, – вежливо и тактично поправил министр госбезопасности. – Считаете количество недостаточным?
– На твое усмотрение, Александр Христофорович. Кстати, что там с австрийскими злоумышленниками? На сколько времени назначено неожиданное покушение?
Мы переговариваемся шепотом, стараясь не привлекать внимания стоящего рядом Наполеона. Он, конечно, по-русски ни бум-бум, но зачем отвлекать хорошего человека от красочного зрелища проходящих под звуки оркестра полков? Пусть даже плохого – но пусть большой ребенок потешится большими игрушками. Тем более первыми идут войска в старых, украшенных излишествами мундирах.
– По здравому размышлению, государь, эту часть праздничных мероприятий решено было отменить. Совсем отменить.
На белом рукаве форменного полушубка Бенкендорфа подозрительное пятнышко. Где же твоя хваленая немецкая аккуратность, генерал? И кельнская вода не может заглушить запах сгоревшего пороха.
– Павел, улыбайся и маши рукой! – Острый локоток императрицы ощутимо достает до ребер. Откуда такая свинская привычка? – Дорогой, на тебя смотрит вся страна!
Громко сказано, но не будем разочаровывать восторженную женщину. Пусть действительно думает, что сегодня на Красной площади собралась вся страна – по европейским меркам тут народу на три не самых маленьких государства. Шучу, конечно… Александр Христофорович не позволит такую вольность, как рассылку приглашений на парад разным там подозрительным немцам.
* * *
– Почему они так бедно одеты, Ваше Величество? – Наполеон показывает на проходящих мимо трибуны красногвардейцев полковника Тучкова.
Что ему не понравилось, уроду? Валенки с полушубками или шапки-ушанки? Сам от холода зубом на зуб не попадает, не выговаривая во фразе по половине слов, на кончике носа капля повисла, а нас уязвить пытается? Странно мы, наверное, смотримся со стороны – шубы и меховые шапки, шали и пуховые платки у женщин, а среди этого он единственный в треуголке, ботфортах, белых рейтузах в обтяжку и убогой шинелишке поверх мундира. Ничего себе не отморозит? Немудрено в такую-то погоду… И становятся понятными невероятные амурные успехи князя Кутузова среди прекрасной половины парижского светского общества. При их модах даже в их климате…
– Эти воины дали обет нестяжательства и скромности, Ваше Величество, – объясняет Наполеону Мария Федоровна.
– Монашеский орден? – догадывается тот.
– Почти, – улыбается императрица. – Только без целибата.
– Это почему же?
– Сей обычай противоречит самой сути православной веры.
Что за ерунду она городит? Опять пойдет гулять по миру очередная байка о России как о стране, где в монастыри уходят целыми семьями, а неженатых монахов отправляют служить в армию.
Следом за красногвардейцами идут гренадеры. И сдается мне, что Кутузов для парада подбирал таких, чтоб одним видом своим вызывали у французского императора острое чувство собственной неполноценности. Я даже если на коня заберусь, и то на пару вершков ниже самого маленького из них буду.
Наполеон ощутимо недоволен. Коротышки вообще очень чувствительны к любым насмешкам или даже малейшим намекам на насмешки над их ростом. Я, пожалуй, являюсь единственным исключением из правила. Но тут-то как раз понятно – получив шанс на новую жизнь, грех роптать на некоторые неудобства.
– И эти в странных мундирах! – Французский император скрывает раздражение за наигранной веселостью.
– У нас очень бедная страна, Ваше Величество, и для содержания трехмиллионной армии приходится экономить на всем.
– Какой армии?
Что же тебя так перекосило, бедолагу? Ну не три миллиона, а двести пятьдесят тысяч, но тебе же совсем не обязательно об этом знать. Хотя я не так уж и ошибаюсь – в ведомостях военного министерства указывались только прошедшие переформирование дивизии европейской части страны, без учета ожидающих своей очереди полков за Уралом и в Сибири. Там их не так много, конечно, но… А казаков еще посчитать?
– Зачем вам такая численность? – продолжал настаивать Наполеон.
– Разве солдат когда-нибудь бывает слишком много?
Откуда у меня привычка отвечать вопросом на вопрос?
– Но три миллиона?
– Вы правы, Ваше Величество, людей не хватает, и приходится брать на службу медведей.
Смотрит с недоверием. А что я такого сказал? Тем более смотреть нужно не на меня, а на площадь, где как раз под восторженный рев публики появилось воинство генерала Бибикова. Интересно, чем опоили генеральского коня, чтобы он не замечал опасного соседства?
– Этого не может быть! – Лицо Бонапарта выражало крайнее изумление. – Так не бывает!
Ну, не знаю… может быть, у них в Европах не бывает, а у нас целый батальон медведей с мелкокалиберными пушками на плече вполне себе в порядке вещей. Идут ровными рядами, получив команду изобразить мужика с дубиной, охраняющего от мальчишек гороховое поле. Поравнявшись с трибуной, топтыгины дружно поворачивают морды и громко рявкают нечто приветственное.
– Помашите рукой, Ваше Величество, им будет приятно!
![Измена. Сохрани меня [СИ] - Яна Таран](/uploads/posts/books/353577/353577.jpg)
