Наконец-то толкнул его, вкладывая всю силу.
Он отступил на шаг, взмахнул руками. Глаза бледнели. Жизнь покидала это тело. Как-то неуклюже замер. Кровь лилась из горла за горжет, текла под кирасу. Уверен, он ощущал сейчас ее горячее неприятное липкое прикосновение. Понимал, что умирает.
— Н… Н…
Попытался что-то проговорить, но торчащая в теле сталь не давала.
Ноги подкосились, он рухнул на колени. Сабля выпала из левой, сжимающей руки. Я подавил порыв подойти и отрубить ему хлестким ударом голову. Смысла никакого в этом не было.
Последним движением он поднял ее, пытаясь указать на меня. Лицо перекосила злобная гримаса и он завалился чуть набок и назад.
— Зря ты не послушал моего воеводу. — Проговорил я спокойно. Махнул рукой.
Боец, держащий его знамя, показательно метнул древко с ним в сторону польского лагеря. Оно взметнулось, пролетело несколько шагов и рухнуло на землю.
— У вас час! — Выкрикнул я громко, смотря на возы, которыми противник окружил свои шатры. — Час! Все, кто сдастся! Будут судимы! Кто не жег! Не убивал селян! Не был замешан в грабежах! Будут жить! Остальные!
Зря я это все. Они все грабители, убийцы и насильники. Но, так было нужно. Я богобоязненный, гуманный царь. И как мы будем отслеживать час? Черт! Все забываю, что здесь нет часов.
— Как зайдет солнце! Закатится! Мы разнесем ваш лагерь.
Повернулся, двинулся в ряды своих людей. Понимал, что сильно устал. Но день еще не закончился. Победы еще нет. Эти люди, что стояли здесь, тоже безмерно устали, они потеряли близких, родных, сослуживцев. И очень хотели отойти. Отдохнуть. Но… Но никак невозможно было это сделать.
Я замер, вгляделся в лица тех, кто стоял передо мной. Прошелся мимо них, мимо этих бойцов.
— Спасибо, собратья! — Выкрикнул. — Спасибо! Вы славно сражались! Нужно сделать еще немного.
Строй молчал, они смотрели на меня и я был уверен. Прикажи я, и они свернут горы, сделают все, что только нужно.
Двинулся к Тренко, он спешившийся стоял возле своего коня. Тут были те из десятка Афанасия, кто выжил и не был опасно ранен. Собственно, сам десятник и еще двое бойцов. И конечно моя верная троица.
— Едем в лазарет. Надо поддержать бойцов. Серафим там?
— Не знаю. — Мотнул головой Тренко. Продолжил. — Мы к штурму готовы. Только прикажи…
— Лучше бы они сдались. — Устало улыбнулся я. — Хватит смертей на сегодня. Все же, убивая их, мы потеряем кого-то из наших.
— Лучше бы они… Вообще сюда не приходили. — Пожал плечами мой главный воевода. — Пушки готовы. Проломим их возы, если надо.
— Подождите. Может сдадутся. Пошлите вестового.
Он кивнул.
А я взлетел на своего скакуна и быстрым шагом направил его к позициям. Туда, где люди из посошной рати сейчас искали раненых, спасали живых и оттаскивали к редутам мертвых. Раздевали, снимали все ценное.
Криво улыбнулся. Скажете мародерство? Да нет — вполне обычная традиция. Трофеи. Нам нужно все их снаряжение, все их оружие. Да и одежда, в целом, тоже. Все это пойдет на восстановление мощи Русского царства.
Мы неспешно прошли через бранное поле, свернули мимо редутов к озерцу, у которого стоял госпиталь. И тут за спинами, там где остался окруженный моими войсками лагерь, грохнули сотни выстрелов.
Я резко остановил коня, развернулся. В лучах заходящего солнца увидел, как часть моего воинства пошла на штурм.
— Шайтан! — Выкрикнул Абдулла. — Что?
Через поле к нам несся вестовой. А за его спиной дружным залпом грохнуло три десятка оружий.
Глава 9
— Поворачивай! — Взревел я злобно.
Какого черта, даже нет, не так… КАКОГО ЧЕРТА! Там происходит. Злость подавила усталость и приличную разбитость после невероятно насыщенного дня, где я несколько раз мог погибнуть. Врывалась новым притоком адреналина в организм. Зубы мои скрежетнули.
Я же дал час! Отдал прямой приказ! Кто посмел⁉
Бойцы тоже понимали, что творится что-то немыслимое. Самоуправство!
— Кому-то не сносить головы. Господарь. — Выдавил злобно Богдан.
Мы двинулись обратно. Лошади были уставшими, поэтому приказывать срывать их в галоп я не стал. Уже как бы и смысла нет. Оно там все началось и продолжается. Полки пошли на штурм раньше указанного мной срока. Не дали ляхам времени на раздумья.
Может, провокация? Или все же кто-то из моих удумал чего нехорошего?
Плевать. Да какая разница, бой уже идет. А тот, кто его затеял, ответит по всей строгости!
Шли через поле. Посошная рать, занимающаяся работой с ранеными и убитыми, поднимала головы. Настороженно смотрела что же там происходит. Но, вроде бы беды со стороны ляхов видно не было. Громили их, а не наоборот. Поэтому люди продолжали копошиться в своих мрачных делах.
Примерно на середине пути с нами поравнялся вестовой, несшийся от воинства. Часть которого двигалась на штурм, а часть замерла в ожидании.
— Что там⁈ — Задал вопрос с ходу.
— Тренко послал. Господарь! Рязанцы взбунтовались! — Выпалил он. — Ляпунов с немцами сговорились и ударили на ляхов всеми своими силами.
— Взбунтовались? — Я поднял бровь.
Когда бунт происходит, как бы, одна часть войска на другую идет. А здесь несколько иной расклад.
— Эээ… Господарь. Приказа твоего ослушался Ляпунов. А это же… Это бунт! Тренко войсками его не поддержал. Приказа же не было от тебя. — Несколько растерянно проговорил вестовой. — Тренко как раз его ждет. Приказа твоего. Слова.
— А что пушки?
Пока говорили, двигались обратно к замершим позициям моей конницы, которая никуда не двинулась и несколько нервно, как я видел это, стояла по центру позиции, охватывающей полукольцом с юга лагерь шляхты.
— Да… — Вестовой кашлянул. — Пушкари, они это… Они не поняли…
Что за бардак творится. Как можно не понять… Хотя. Ну да, началась атака, они и жахнули. Им — то что. Приказ был какой? Конкретно у них — вполне позволяющий так действовать. Поддержать наступающих, разнести к чертям собачьим лагерь врага.
Увидели, что бой начался, исполнили. Но бардак.
Я махнул рукой, мол на месте разберемся, но через миг задал еще вопрос.
— Рязанцы и наемники, кто еще?
— Шведы вроде. — Пожал плечами неуверенно вестовой. — Они дюже на ляхов злы.
— Ясно.
Чем ближе подъезжали мы, тем лучше становилось видно, как часть войска в дыму прорывается через баррикады из польских возов. Как раз левый фланг. Не весь. Пикинеры Серафима, которых можно было узнать по поднятому над строем православному кресту и часть пехоты замерли в ожидании. А часть рвалась и громила первую линию обороны.
Сам лагерь за подводами разгорался. Несколько шатров полыхало. Еще немного и займется вообще все. Там сейчас творился настоящий ад.
Основная же часть воинства моего, конница, стояла и ждала приказа. Видел я недвижимые бронные сотни, стрельцов, нижегородцев, людей из Можайска. Всех узнавал по знаменам, высматривал, где мой верный генерал. Он нужен мне был. Шли всем отрядом к Тренко
И тут приметил я еще одного всадника, несущегося от задних рядов наемников, идущих на приступ. Всмотрелся. Это был Вильям ван Врис. Заметив меня, он замахал руками, повернул.
— Мчи за Тренко. — Распорядился я вестовому, и он пошел вперед. А мы, чтобы не лезть в толчею боевых порядков, замерли в тылу.
У задних позиций лучших моих бронных конных сотен дожидались полковника, поставленного над наемниками.
Кинул я взгляд, пока ждал, на доспешных бойцов своих, они переглядывались, ждали приказа, но как-то не чувствовалось в них дикого желания рваться в бой и крушить все и вся. Устали. Да и выучка, дисциплина присутствовали. В этих сотнях были лучше из лучших, собранные отовсюду и прошедшие, хоть и краткий, но все же очень важный курс слаживания. К тому же опыт давал о себе знать. Все они знали что действовать надо обдуманно, четко и по приказу. А раз его нет, стоим ждем.
— Господарь! — Голландец слетел с лошади, подбежал и пал к ногам моего коня.
