к себе взгляд. Толпа разряженных богатеев замерла, тихие разговоры и смешки прекратились, все ждали.
— Прошу, Михаил Фёдорович, — первым нарушил тишину Иннокентий Двенадцатый.
— Подойди ближе, сосредоточься на источнике, приложи ладонь к кристаллу святилища и закрой глаза, — тихо подсказал мне Фёдор Алексеевич.
На фоне гробовой тишины мой шаг прокатился эхом от каждой колонны, следующий поглотил небольшой мягкий ковёр, лежавший у самой лестницы. Я нашёл внутренним взором источник и приложил ладонь к кристаллу. Яркий свет в нём вспыхнул чуть раньше, чем я успел закрыть глаза, на фоне век горел огромный зелёный «зайчик».
Ладонь тут же защипало, свет стал таким ярким, что слепил даже через сомкнутые веки, потом резко померк. Я, не отрывая ладони от кристалла, открыл глаза, не дожидаясь команды. Высоко надо мной в воздухе застыла цифра одиннадцать, а под ней маленькая единичка и символ магии воздуха.
— В самом деле одиннадцатый, — задумчиво протянул царь. — Воздушник значит, неплохо. Мне такие при дворе нужны.
— Но, Ваше Величество, — с возмущением, но очень осторожно начал Фёдор Алексеевич. — Это мой единственный достойный наследник, неужели вы нас по миру пустите?
От такой мысли и у меня внутри всё похолодело. Служить царю, жить при дворе — это хорошо, но я уже сросся с мыслью, что Солнцеград — мой дом и я наследник княжества. Если бы он сразу забрал меня сюда из Хорошевки, то другое дело, никаких возражений.
— Оставьте меня в княжестве, Ваше Величество, — сказал я, убирая руку с алтаря. — Это моя семья, мой дом, мой долг, а я — последняя надежда.
— Слишком умные и патриотичные речи для бастарда, который меньше месяца назад ещё считал себя сыном кузнеца и ходил по деревне в лаптях, — усмехнулся Иннокентий Двенадцатый.
— Поддерживаю вас, Ваше Величество, — раздался знакомый голос сзади. Оглянувшись, я увидел шагнувшего вперёд Ивана Яковлевича Куракина. — Мага воздуха среди вашей личной гвардии как раз таки не хватает.
Вот же гад! Наверняка именно он метил прихватить себе земли, оставшиеся без правителя, сто процентов!
— Ваше Величество, не велите казнить! — выдал я, видимо насмотревшись старых исторических фильмов. — Род Пожарских важен для меня, и я не могу их оставить. При всём моём уважении к вам. Если понадоблюсь для ратных дел, когда достигну высокой ступени, приду на службу по первому зову, но в мирное время я должен поддерживать род и заботиться о нём!
Князь Пожарский удивлённо покосился на меня. Хорошо хоть не сказал вслух: «Вы переигрываете, Михаил Фёдорович!» Но в тоже время в его взгляде была и гордость, робкая надежда. К такому повороту со стороны царя он точно был не готов. А княжество Пожарских, судя по всему, любой ценой хотели оставить без наследника, чтобы передать тому, кто уже намечен. Возможно, или скорее всего — Куракину, но это не точно.
— Вот значит как… — задумчиво протянул Иннокентий Двенадцатый. — Не казнить, говоришь? Смеешь воле царской перечить?
— Казнить, Ваше величество! — выкрикнул стоявший где-то сзади Куракин.
Мне остро захотелось поймать его и вставить шары для петанка с обоих торцов его организма: в рот и…
— А ты мне нравишься, Михаил Фёдорович, — сказал монарх, уже не скрывая улыбку.
Боже, только не это!
— Есть в тебе какая-то изюминка, — сказал царь, и я начал утверждаться в мысли, что именно это и есть. — Наверно я вот что скажу, — он сделал длинную многозначительную паузу, во время которой даже кружащиеся в воздухе пылинки боялись на пол упасть. — Будь по-твоему, остаёшься при Пожарском. А когда закончишь Академию Магии, тогда посмотрим.
На душе полегчало, но пока не совсем. Нет ощущения стабильности. Исходя из этой речи, я всё-таки остаюсь наследником князя Пожарского, а что будет со мной через три года, будем думать через три года.
— Спасибо, Ваше Величество, — несколько неуверенно, но достаточно громко сказал Фёдор Алексеевич.
— Спасибо, — эхом добавил я, услышав вздох разочарования со стороны, где стоял Куракин.
— Но ты хоть покажи мне, что ты уже умеешь со своей первой ступенью? — спросил монарх. — Если только кленовый лист по мостовой гонять, то какие уж там княжичи, верно?
Вот же зараза, придумал вопрос с подвохом! Если я постараюсь, то заберёт к себе, а если не постараюсь, то не признает княжичем. Стоп, а блокирующие артефакты?
— Прошу прощения, Ваше Величество, а…
— Артефакты я сейчас деактивирую, — сказал Иннокентий Двенадцатый и коснулся чего-то в подлокотнике трона. — Дерзайте, молодой человек, только не поубивайте тут никого.
По залу прокатился угодливый смешок, местами нервный. Все собравшиеся здесь являлись магами более высоких ступеней и для них первачок вроде меня вообще не угроза.
Алтарь к этому времени унесли. Я отошёл чуть дальше от трона, князь Пожарский кивнул мне с надеждой в глазах и отошёл к своим. Направил ману из источника в правую руку и выставил её перед собой. Что там говорил Герман Рейнгольдович? Ласкать, а не шлёпать.
Лёгкое волнообразное движение пальцев и передо мной зашелестел вихрь с меня ростом и толщиной в руку. Я заставил его расшириться, подвигаться по мраморному полу, сузиться до пальца толщиной и завывать одиноким волком, потом развеял.
— Что я и говорил, — усмехнулся царь. — Гонять кленовый лист по мостовой.
По залу снова прокатился смех, словно это не испытание, а стендап-шоу какое-то. Значит ты хочешь что-то посерьёзнее? Ладно, будет тебе, надо только сосредоточиться, а цирковой номер я уже придумал.
В этот раз будет не вихрь. Точнее сначала не вихрь. У подножия трона лежал небольшой ковёр. Наверно для тех, кто хочет преклонить колено и не отбить его при этом о мраморный пол.
Я собрал в пальцах большую часть оставшейся маны и снова встал на исходную. Максимальная сосредоточенность, ловкое и едва заметное движение пальцев. Потоки воздуха, скользнувшие над самым полом, приподняли тот самый небольшой ковёр на пару дюймов, потом ещё выше, потом восходящие потоки я превратил в завихрение, которое, уверенно раскручиваясь, начало поднимать ковёр всё выше и выше, устремляясь к самому потолку.
— Нате вот вам ковёр-самолёт! — выдал я, сам удивляясь тому, что у меня это получилось, хватило мотивации.
Позади раздались удивлённые возгласы, кто-то даже захлопал, а я почувствовал приближение предела маны и спешно опустил ковёр на то место, откуда взял, эти усилия забрали последние остатки маны. Окружающие меня лица, улыбающиеся по-доброму и ехидно, раздражённые и безразличные, поплыли, словно в тумане. Я слышал словно сквозь вату одобрение со стороны монарха. Что-то разобрать было сложно, понял только, что мой фокус ему понравился.
Вместо того, чтобы хоть что-то ответить, я уселся прямо на мраморный пол медитировать. Постепенно начал
