Позади, в паре верст, осталась хорошая позиция. Крупная, поднимающаяся ввысь к небу, гора. Посреди этих бескрайних лесов хоть какой-то ориентир и наблюдательный пост. Туда Жолкевский отправил свой арьергард, обоз и всякие прочие, не особо боевые силы. Местность позволила им лучше укрепиться и защититься от возможных ночных вылазок. От русских жди чего угодно. Вдруг они решат все же полезть из своего острога на Москве-реке. Основная же часть и авангард разместились у истока реки Колочь.
Завтра по ее левому берегу они двинутся по течению вперед и там, где-то верстах в восьми, может десяти, их будет ждать этот воевода Руси.
Жолкевский размышлял. Он не глуп, не будет бить на рассвете, когда лучи восходящего солнца могут помешать его гусарам и ослепить славных рыцарей. Но и заката дожидаться не стоит. Ночью недобитки смогут ускользнуть. Полдень — самое лучшее время. Пока солнце не вышло к зениту, он приведет свои хоругви на поле, построит в боевые порядки и нанесет удар. Ровно в полдень его всадники начнут бег и, озаряемые солнцем, снесут этих варваров, втопчут их в грязь. Хорошее время, чтобы овеять себя славой.
В восточной части лагеря началась какая-то суета, что вывело гетмана из неспешных раздумий о славном будущем.
Станислав поднялся, нахмурил брови, взглянул туда. Но за шатрами ничего не было видно. Так, возня какая-то. А еще смех, шум, гам. Что там творится? Вроде бы ведут какого-то пленника. Еще одного казака послал этот Игорь? Не ценит он людей, коли так. Ведь двое не вернулись. Их казнили по приказу Жолкевского. А третий до них так и не добрался. Может в лесах пропал. Или счел за лучшее отсидеться в остроге. Коли так, то разумно. В польском войске его ждала только смерть.
— Что там⁈ — Выкрикнул гетман. — Узнай!
Посыльный, что стоял подле, готовый выполнить любой приказ, помчался разбираться.
Походный шатер ставился, коня боевого и походного приводили в порядок слуги. Еду тоже уже готовили. Скоро будет долгожданный отдых. Ночь перед битвой всегда не проста. Но в этот раз Жолкевский был спокоен. Этот русский воевода оказался слишком глуп, слишком самонадеян. Молодость. Видимо он разбил какую-то казацкую ватагу и решил, что теперь ему все время будет способствовать удача.
Глупость. Но Станислав с удовольствием воспользуется ею и лично, если получится, возьмет в плен этого Игоря. Привезет в клетке в Москву и заставит танцевать на потеху этим варварам. Воевода Руси спляшет вам. Что скажете, московиты?
Позор, какой позор. Жолкевский улыбнулся. А ведь отец говорил, что мы с ними бились почти на равных. Куда все это ушло?
Прошло несколько минут, которые гетман провел в раздумьях о том, как завтра все пойдет. Хоть и была у него уверенность в победе, он был слишком опытным полководцем, чтобы не раздумывать о возможностях, которые могут помешать его триумфу. Дождь, заграждения, что русские так любят, редуты, гуляй город, проблемная местность.
Что еще может притащить с собой этот самонадеянный воевода?
Из размышлений его вывел вернувшийся посыльный. Перед собой он толкал, понукал какого-то смердящего бедняка, казака или кого? Вид совершенно умалишенный, дикий, всклокоченный.
— Ты зачем его привел? — Сморщившись от отвращения проговорил Станислав. — Гони в шею, еще заразу в лагерь принесет. Падаль какая-то.
Дьявол. Такого даже убивать опасно. Еще отравит землю вокруг, а лошади поедят с нее траву. Нет, лучше отвести подальше и пристрелить убогого. Или к дереву привязать, чтобы издох, но уже потом, когда они уйдут.
— Пан гетман, он говорит, что знает этого их… Этого русского.
— Он что, его посыльный? — Глаза Жолкевского полезли на лоб.
Это какая-то насмешка? Или что это? У Игоря кончились люди и он послал вот это вот?
— Говорит, что запорожец. — Продолжал посыльный. Говорит, пан гетман, они блуждали долго, вышли к деревне, а там их люди господаря русского побили. А его отпустили.
— Господаря? Так, стой… — Жолкевский поднял руку. — Поближе подведи, так шагах в пяти стой, а то смердит от него ходячим трупом. Спроси, кто он и откуда, и что видел.
— Ну, говори! — Посыльный толкнул человека вперед.
— Я домой иду. — Проговорил трясущийся пленник. — Я с братами с сечи. Мы Василю Ломоносу… Мы с ним были. А потом отбились, пошли походить… пошукать… Есть то оно охото.
— Что он несет? — Жолкевский всем своим видом выражал отвращение к этому пленнику.
Но тот тем временем продолжал.
— Ну и вышли мы… А люди господаря побили нас. А кого в плен взяли, добрый господарь накормить приказал. А я… Я значит… Они мне не дали. Жрали, скоты… А я… Я… проклял их, и они… — Слезы полились из глаз пленника. Он заломил руки. — Ну и браты померли все. А меня господарь домой отпустил.
— Домой? Отпустил? Тебя? — Он же дезертир, беглец. Ушел из-под Смоленска от короля, по его же словам. Грабил… Да, дьявол, а что тут такого? Все казаки, да и половина шляхты так выживают. Есть — то всем хочется. А просто под крепостью сидеть, много не наешь. Снабжение налажено плохо. Вот и выживает войско как может. Московитам вредит, уже польза.
Но, как-то далеко они забрались. Хотя. Да плевать, важно что он знает об этом русском воеводе.
— Кто он? Господарь этот. — Зло произнес Жолкевский.
— Да, добрый господарь со мной говорил. Он меня отпустил и сказал, чтобы я всем про него рассказывал. Что добрый он. Что с войском идет.
— Как выглядит?
— Высок, красив, в одеждах дорогих, молод. Глаза огнем горят. И добр невероятно. Нас накормил… А мы же… — Он хрюкнул, шмыгнул носом. — Тати мы. Людей били. А он простил… поверил нам.
Что за сказка о добром Самаритянине?
— Сколько людей с ним? — Продолжал расспрашивать гетман.
— Да там ночь была. Сто… может триста.
— Это что, все войско?
— Да… Нет… Я не знаю…
— Кончай его. — Жолкевский махнул рукой. Разговор с этим полоумным ему быстро наскучил. Бессмыслица. Ничего интересного в нем нет. Он видел что-то ночью, но что… Да ничего. И, судя по тому как говорил и как выглядел, уже тронулся разумом. Смерть для него — милость. А смерть от рук пана, вдвойне.
Следом после приказа, последовал удар. Тело Микитки рухнуло на землю.
— Унесите, да подальше. В лес. — Сморщился Станислав. — Волки пожрут. Зарывать, силы не тратьте. И живее. Живее. Трапезничать желаю и отдыхать.
Слуги гетмана, не отвлекаясь на смерть пленника, ускорились. Все тот же посыльный вздохнул, подхватил с отвращением труп под мышки и потащил к ближайшим деревьям. Сам же Жолкевский вновь погрузился в раздумья.
* * *
Воинство мое стало лагерем на левом берегу реки Гжать.
То, что осталось от деревушки Суконной на небольшой то ли речушке, то ли ручье, что нес свои воды от холма с пожжённым храмовым комплексом, стало неким разделом. Людей все же много. В одну кучу всех не поставишь. А с учетом того, что еще и посошная рать имеется, то пространства наши лагеря занимали очень много.
Вышло, как и под Можайском и под Филями, несколько оборудованных и независимых стоянок.
Люди, подходя, становились, растягивали шатры. Занимали указанные места без споров. Видел я на их лицах собранность и готовность. Чувствовалось, что витает в воздухе дух угрозы. Понимали люди, скоро ждет их бой. Готовились к смертной схватке с сильным, очень сильным противником.
Но так же видел я, что есть в глазах блеск. Есть вера в победу и надежда на сокрушение непобедимой крылатой гусарии.
Ближе к линии боевых порядков, чтобы не перемещать утром, у небольших озер сразу за руинами храмов, встал Войский и его медицинские шатры. Ближе к передовой, чтобы все заранее подготовить. Я бы вывел их западнее, но риск был слишком велик, поэтому решил, что лучше так. Здесь они были под дополнительной защитой и если план «А» не сработает в полной мере, то это не нанесет ущерба ценным лекарским кадрам.
Фрол Семенович, когда я встретил его обоз и указал на месторасположение, только плечами пожал. Мол здесь, так здесь.
