Юля покачнулась на каблуках, и, кажется, даже не играла. — Не знала, что огонь ТАК погулял.
— Вы — хозяйка? — мгновенно сориентировалась девушка.
— Будущая, — кивнула Юля, — скажите, что можно спасти и в какую сумму нам это обойдется?
Бригадир уборщиков прошла на середину гостиной и достала блокнот.
— Нам повезло, что разрешили приступать практически сразу. Чем дольше тянуть, тем сильнее поверхности впитают в себя все «прелести» пожара. И квартиру будет уже не вернуть в прежний вид.
— Насколько тут все безнадежно? — глухо спросил я.
— Вы хотите сохранить прежнюю обстановку по максимуму? Или, наоборот, чтобы ничего не напоминало…
Юля открыла, было, рот… потом взглянула на меня. Я кивнул.
— Нам бы хотелось, по возможности, вернуть как было, — сказала она. И заработала мой признательный взгляд и плюс сто к карме.
— Это сложнее. Сразу скажу, обои и ткани пострадали безвозвратно, их нужно снимать и выбрасывать. Книги — тоже.
— Их можно отдать в переплетную мастерскую…
Девушка покачала головой:
— Бумага очень хорошо впитывает запах. Даже если внешний вид получится вернуть, они все равно будут пахнуть. Годами.
— Мебель? — лаконично спросила любовница… или, уже можно говорить — невеста? Тест на стрессоустойчивость она прошла на десять баллов из пяти.
Осознав, что тут и без меня все будет сделано наилучшим образом, я побрел по квартире, стараясь не давать воли нервам. Расслабился в мирной жизни, вот и психанул.
А не надо расслабляться, жизнь тем и отличается от второго агрегатного состояния, что изменчива и непредсказуема. Голову унес целой — уже хорошо. Тайник сохранился — просто замечательно. Есть, где ночевать — превосходно. А если еще и деньги имеются, чтобы привести все в порядок, ты сорвал джек-пот и нечего ныть.
Ноги сами принесли меня к закопчённому зеркалу, на котором я написал дату пожара. Нет, Ксении я не ждал. Она сказала что хотела. Это я не договорил — и, безусловно, это были только мои проблемы.
Две строчки, написанные мной, были на месте — куда бы они делись?
Но точно под ними я увидел еще одну. Тоже дату. 20 июля 1894 года…
Цифры были аккуратно выведены в зеркальном отображении и это немного меняло почерк… но характерные «ю» и «л» не узнать было сложно.
Выходит… она приходила сначала сюда?
Как, вообще, Ксения находит меня? В ее записках об этой странной способности не было ни слова, могу поклясться. Я читал их так часто и внимательно, что запомнил, практически, наизусть и мог процитировать с любого места.
Там было много о времени, о справедливости, об опасности и долге — но ни слова о зеркалах.
И еще… 20 июля. Ровно через две недели Ксении не станет.
Она об этом пока не знала.
Черт возьми! Я должен ее предупредить и попытаться хоть что-то сделать. Слава богу, время еще есть, почти полмесяца.
И тут меня догнал второй шок, так, что вспотела шея и ладони, а сердце заполошно дернулось — разница календарей! На 1894 год — двенадцать дней. В 1900 их станет тринадцать.
Это значит, что у меня… два дня⁈
Я словно вынырнул с глубокого погружения, в ушах стоял гул и громко бился пульс. Голоса из гостиной звучали отчетливо, но смысл ускользал. Два дня. Два чертовых дня!
Послышались шаги. Компания справилась с оценкой ущерба в гостиной и направлялась сюда. Я схватил первую попавшуюся обгорелую тряпку, кажется, это был мой шарф — и попытался стереть «компромат».
Но если со своим творчеством я справился легко, по крайней мере, размазал сажу по стеклу качественно, то с надписью, которую оставила Ксения, фокус не прошел. Я мог тереть ее хоть до греческих календ — бесполезно! Она была написана с той стороны зеркала.
Разбить⁈ И уничтожить стопроцентно действующий портал из наших дней в ее время? На такое я не подписывался.
…А, собственно, что такого? Ну, надпись с той стороны стекла. Может, брак. Или фишка эксцентричного мастера. Главное, чтобы Юлька не заметила, а от прочих отмотаюсь.
Но — два дня. Что можно успеть за такой срок?
Глава 9
Алло…
— Тоша, — женщина смотрела на меня в упор, словно хотела просверлить две аккуратные круглые дырки, — что происходит?
— В смысле? — попытался я прикинуться дурачком. — Работают какие-то нехорошие ребята. Когда полиция их поймает, разберется в мотивах.
Юлька сдвинул брови, отчего ее красивое лицо сразу стало старше лет на пять, а то и все десять.
— Поправь меня, если я ошибусь: сначала горит склад, потом твоя квартира, потом громят мою. Подбрасывают кейс. На простое ограбление это не похоже.
— На что же это похоже? — спросил я. Мне и впрямь было интересно. Юля далеко не дура, да и факты сопоставлять умеет, специальность как бы обязывает… Даже если она по ней не работала ни дня, пять лет учебы в окно не выбросишь.
— На шантаж. Тебя вынуждают что-то сделать. Или, наоборот, чего-то не делать. Причем, тот, кто это делает, неплохо тебя знает. Он повышает ставки.
— В смысле?
— Ну, сначала готовая книга. Это просто работа, которую жаль… но ничего смертельного. Потом твой дом, который тебе очень дорог. Это твой «панцирь рака-отшельника», где ты в любой момент можешь спрятаться от всего мира. Потом — я. И последняя ставка — твое исследование. Он пошел с козырей, да? — Юля смотрела пытливо, без сочувствия, которого она, в принципе, не испытывала ни к кому. Но с пониманием.
— Любая женщина сейчас устроила бы скандал, — пробормотал я.
— На тему? — удивилась она.
Мы медленно шли по улице, отдаляясь от дома, где начали работать уборщики. Небо хмурилось, но дождя не обещало, а обещало приятную прохладу без духоты.
— Ну, как же… Почему я не бросаюсь тебя защищать любой ценой. Как, вообще, посмел поставить тебя ниже каких-то глупых бумажек.
Любовница, идущая со мной под руку, тихонько рассмеялась:
— Ну, я же восточная женщина. Могу принять, что для моего мужчины работа важнее.
Неожиданно… То, что Юля родилась и выросла в Дагестане, я знал, но такой ее взгляд на расстановку приоритетов оказался сюрпризом.
— Так расскажешь? Мне кажется, я имею право знать, из-за чего рискую головой.
— Имеешь, — согласился я. — Но рассказывать не буду, извини. Иначе риск возрастет по экспоненте. Вообще, я был бы спокойнее, если
