– Какая у вас монархическая система интересная, – Пак присел на мое плечо. – И часто у вас перевыборы происходят?
– Частенько, – злыдень вытер рукавом нос, шмыгнув им для надежности.
– С темы не съезжайте! – прикрикнула я.
Голос у меня стал визгливым как у пожилой невесты Гриделень, а перед глазами будто алая пелена опустилась. Кажется, моим друзьям предстояло пережить очередную истерику вещей птицы Сирин.
– Тихо-тихо, тихонечко, – пикси поцеловал меня в ухо. – Дашка, дай мне. Запугала мужика совсем. А ты давай на северо-запад пройди метров двести, мой чуткий нос унюхал Ларса, вам там есть что обсудить.
– Ну попробуй, – пожала я плечами, губы дрожали от сдерживаемой злости. – И добейся, чтоб они куда-нибудь ушли, пока нас тут всех кипятком не залило. Святозар, будет кочевряжиться, долго не думай, в линолеум подлеца закатай. И пусть от моста своих подданных отзовет. И… Куда, говорите, идти?
Пак показал подбородком:
– Северо-запад – там. Пространство не искривляется, так что будь уверена, я тебя быстро найду.
Я побрела по коридору.
– Что с ней? – донесся до меня громкий шепот Святозара.
– Наверное, что-то гормональное, – ответил Пак. – А ты, любезный злыдень, начинай меня униженно благодарить за то, что я Дашку от тебя отвлек. А то она у нас дама кровожадная под настроение.
Злыдень что-то бормотал в ответ, но я уже не слушала.
Бархатная портьера отошла в сторону, открывая притопленную в стене нишу, и я увидела Ларса. Замерев соляным столбом, я смотрела, как мой парень с энтузиазмом целует цветочную королеву Гриделень. Лиф ее расшитого разноцветным стеклярусом платья сполз с плеч, бесстыдно обнажая грудь, Ларс накрыл один из белоснежных холмиков ладонью и, кажется, постанывал.
Я сглотнула, ахнула, протерла глаза. Ларс оторвался от поцелуя, повернул голову ко мне. В его серых глазах читалась похоть, быстро сменившаяся удивлением, недоумением и, кажется, испугом.
Я истошно заорала и побежала по коридору. Просто чтоб не видеть этого, чтоб забыть. Чтоб…
– Даша! Подожди. Даша! Ты все не так поняла! – неслось мне вслед. – Остановись, я все объясню!
И издевательский смешок цветочной королевы волшебной пыльцой носился в воздухе.
Я поднажала. Каблуки эльфийских туфелек забег выдерживали на отлично, чего нельзя было сказать обо мне. В горле першило, съеденный сто лет назад завтрак просился наружу. Видимо я опять набрела на искривление пространства, потому что линолеум под ногами вздыбился, уводя коридор куда-то вверх. Я подняла взгляд, потолок теперь был зеленым, выложенным мозаичными глянцевыми плитами и очень-очень далеким.
Никогда, ни за что и никогда я не доверюсь больше Ларсу. Сегодня во мне сломалось что-то важное, наверное, любовь.
Обернувшись, я убедилась, что Ларс вот-вот меня настигнет, еще раз взвизгнула, поборола тошноту и уцепилась за ткань ближайшей гардины, по-обезьяньи перебирая руками и ногами, подтянулась, еще и еще. Метра через три меня крутануло в воздухе, желудок болезненно сжался, я зажмурилась и прыгнула на мозаичный пол.
Сердце ухнуло, я, сгруппировавшись, перекатилась на спину. Пространство опять изменилось. На потолке, украшенном бабочками и висюльками хрустальных люстр, Ларса не обнаружилось. Кажется, мне удалось сбежать.
Облегчение было недолгим. Рано или поздно мне придется поговорить со своим бывшим парнем. Чтоб поставить точки над «и», прицельно плюнуть ядом и разбить пару-тройку тарелок из парадного сервиза. Но сейчас я не готова, совсем не готова. Вы скажете, мое поведение шло вразрез всему, что я когда-либо делала? Вы будете правы. Мне самой было противно себя такой видеть. Нюня, плакса, безмозглая истеричка – вот в кого ты, Кузнецова, превратилась. И это ты, всегда считающаяся образцом здравомыслия, эталоном логики и спокойствия. Кто всегда учил Жанку отстраняться от проблемы? Кто декларировал, что жизнь – это череда нейтральных событий, которым мы сами предаем позитивную или негативную окраску? Ты же теперь ни одного дела до конца довести не в состоянии! Тебе нужен был Ларс? Надо было его хватать и тащить в постель, невзирая на сопротивление. Ах ты думала, что ему неприятно? Он тебе врал про направленное колдовство, которое превратило его в… В импотента, Кузнецова! Хоть сейчас, сама с собой, называй вещи своими именами! Твой фальшивый импотент прекрасно находил тебе замену все время, пока вы с ним как бы встречались. А ты будто не замечала запаха посторонних духов и смешочков за своей спиной, когда заходила в «Ирий». Ларс же даже не скрывался особо, просто развешивая тебе по ушам тонны лапши! Ах, феи. Ах, волшебные существа, ах, ледяные демоны! Всех, всех ненавижу! Даже Пака! Зачем он меня к Ларсу отправил? Чтоб посмеяться? Нюхач не почувствовал, что Ларс не один? Не унюхал феромонов, или что там выделяют в атмосферу особи, собирающиеся замутить небольшой дружеский секс за шторкой, пока Кузнецова носится неподалеку, решая проблемы, которые ей вообще ни разу не интересны. Мерзавец!
Накатила усталость.
Мне надо уходить. Доберусь до дома, забаррикадируюсь и недели две там просижу, зализывая раны. Здесь мне больше делать нечего. Люди, нелюди, исконники, пошли они все… лесом!
Нет, лучше я вызову такси и поеду в аэропорт. Папа давно меня звал на Суматру, или где он там сейчас. Я покину Энск и только они все меня и видели. А потом, годика через полтора, вернусь, похудевшая и загорелая, и…
Я всхлипнула. Похудевшая и загорелая. Ага. Еще пару килограммчиков в минус, и мой индекс массы тела перестанет быть идеальным. В такой хорошей форме, как сейчас, я не была никогда, и мне хотелось сохранить это равновесие до самой пенсии, а может и после нее. Мне нравилось быть спортивной и подтянутой.
Хорошо, вернусь только загорелой.
Я приподнялась, подтянув колени к груди, и впервые осмотрелась по сторонам. Я сидела на полу в центре большого полукруглого зала, со стрельчатыми окнами.
Это точно не цирк, может, вообще не наш мир. Такси вызвать не получится. Значит надо найти искривление пространства и вернуться в Энск. Или, наоборот, остаться здесь навсегда? Сидеть до самой смерти, а когда меня наконец найдут, годика через полтора (дались мне эти полтора года!), рассыпаться прахом на глазах удивленной публики.
Пол подо мной скрипнул. Одна из плит медленно поползла в сторону. Я вскочила на ноги, метнувшись к стене. Плиты смещались одна за другой, образовывая дыру в центре зала. Я замерла, забыв, как дышать. Почему-то представилось, что сейчас, как в малобюджетной киношке, оттуда выползут полчища скорпионов.
Опять раздался скрип. Из дыры медленно выдвинулось нечто, что я после секундного размышления, сочла постаментом или алтарным камнем, шипастым по краям, или… Это был пень. Обычный, если отбросить гигантские размеры, пень. Я почти в такой же нож втыкала, помнится. У меня еще Святозар на память о том событии остался. В этот новый пень я ничего втыкать не собиралась. Во-первых, у меня не было ножа, во-вторых, еще одного Святозара (если одарение Святозарами входит в условия квеста) я не переживу, а в-третьих…
На пне кто-то лежал. Неровно обрубленные древесные края мешали рассмотреть кто. Поэтому, убедившись, что пол остановил перемещение, я подошла поближе.
Это был фейри. Какая-то раса, с которой я знакома не была. Мужчина со спокойным худым лицом, крючковатым носом, иссиня черными волосами. В приоткрытом рту незнакомца я с ужасом заметила длинные конусообразные, как у акулы, зубы. Вампир? Их точно не бывает, Пак мне в этом клялся.
Кончиком пальца я провела по плащу, в который был закутан мужчина, ощутив упругие перья.
– Девчонка, – он открыл глаза, тускло-золотистые, с такими крошечными зрачками, что их вполне можно было не заметить. – Ты кто?
– Даша, – я одернула руку и поклонилась. – Вещая птица Сирин.
– Наслышан, – мужчина приподнялся на руках и сел, двигаясь с ощутимым усилием. – Вы называете себя «исконниками»?
– Хорошее словечко, – я пожала плечами. – Это я его придумала и очень удивлена, что мои неологизмы ушли в народ.
