советских людей прямой трансляцией с Олимпийских игр из Лейк-Плэсида. И каждый футболист, отдавая проигранные деньги жаловался, что ради такой игры можно было бы устроить и прямой эфир. Так как смотреть футбол, хоккей или иной другой игровой вид спорта в записи, это всё равно что есть прокисший суп — ингредиенты те же, а послевкусие диаметрально противоположное. Кстати, матч в записи закончился только полчаса назад, и я его смотреть в фойе гостиницы не пошёл.
— Слушай, Никон, если ты такой предсказатель, то почему нельзя было послать в Штаты телеграмму? — спросил Гаврилов, пересчитывая выигрыш.
— Что бы что? — спросил я.
— Хотя бы ради того, чтобы Тихонов Третьяка не менял на Мышкина.
— Во-первых, старший тренер Тихонов, какого-то футболиста Никонова слушать не будет, — хмыкнул я. — Во-вторых, где гарантия, что Третьяк в рамке сыграл бы лучше, чем Мышкин. Да и потом, если тренер, когда твоя команда летит одну шайбу, не в состоянии снять с ворот голкипера и устроить последний штурм, то тут ничего не поможет. Зато Тихонов, проиграв на этой Олимпиаде, победит на следующих. Подчас поражения, которые указывают на слабые места, учат гораздо лучше, чем победы.
— Кстати, через год стартует Кубок Канады, может ты результат и этого кубка знаешь? — хитро усмехнулся Юрий Гаврилов.
— Пока нет, но не исключено, что узнаю, — соврал я и подумал, что неплохо было бы познакомиться с Харламовым и не дать ему погибнуть 27-го августа 1981 года.
В этот момент в дверь опять постучали. И в комнату вошёл голкипер харьковского «Металлиста» Юрий Сивуха, кучерявый амбал с цыганским лицом под 190 сантиметров ростом.
— Здесь деньхи принимают? — пробасил он.
— Давай-давай, заходи не стесняйся, — улыбнулся я. — Мы деньгам всегда рады.
— Обидно проихрали, — буркнул Сивуха, протянув мне 10-рублёвую купюру. — И шо там Мышкин не смох отбить? Бросок-то был плёвый. А ведь нас устраивала и ничья.
— Слабовата пока хоккейная советская вратарская школа, в отличие от футбольной, — ответил я, рассматривая голкипера харьковчан, против которого через несколько дней нашему «Спартаку» предстояло стартовать в Кубке СССР. — Вот таких крупных парней не хватает в рамке, как ты — Юрий. У Мышкина рост чуть выше 170-и сантиметров. Это же курам на смех.
— Верно, вот кого надо брать в сборную СССР шайбы ловить, — поддакнул мне Гаврилов, пожав руку своему тёзке Сивухину.
— Я вот шо ещё хотел сказать, — замялся харьковчанин. — Вы 27-хо числа не очень-то зверствуйте. Мы всё же первая лиха.
— Вот этого мы пообещать не можем, — усмехнулся я. — Нас Старостин за раздолбайство на футбольном поле по головке не погладит.
— Вот-вот, и живо уберёт из состава на матч против французского «Нанта», — подыграл мне Юрий Гаврилов. — Извини, браток. 27-го сыграем так, как получится.
— Ладно, — тяжело вздохнул Юрий Сивуха. — Тохда может поспорим на результат мачта СССР — Швеция?
— Наши победят со счётом 9:2, — пожал я плечами и протянул руку харьковскому голкиперу, дабы заключить новое пари.
— Ни-ни-ни, — замотал он головой. — Я больше спорить ни хочу.
Затем харьковчанин откланялся и очень шустро побежал в коридор.
— Спорим, что сейчас он на этот счёт обязательно с кем-нибудь поспорит? — захихикал Гаврилов.
— Будем считать это спортивной хитростью, — кивнул я.
А в нашу дверь вновь постучали. Но на сей раз в комнату заглянули Заваров и Дасаев. С полученных от кустарного тотализатора барышей они потребовали организацию культурной и развлекательной программы.
— Предлагаю поехать в ресторан гостиницы «Жемчужина», — сказал Ринат Дасаев. — Там живая музыка и красивые девчонки.
— Или можно на дискотеку в «Интерклуб», шо на 15-ом этаже «Жемчужины», — предложил Саша Заваров. — Там тоже красивые девчонки.
— Не важно куда, но давайте погуляем всей командой, — высказался я. — По идее денег должно хватить на всех, — я кивнул на 250 выигранных рублей. — Если мы хотим взять Кубок кубков, и если хотим пошуметь на чемпионате Европы, то у нас должен быть очень спаянный и дружный коллектив. Ибо футбол — игра коллективная.
— Точно, — согласился со мной Гаврилов. — Пойдём всем «колхозом». Зато потом будет, что вспомнить.
* * *
19-этажное здание гостиницы «Жемчужина» в шаговой доступности от черноморского побережья возвели специально, дабы привлечь в Союз забугорных дорогих гостей. И дорогие гости худо-бедно, но поехали. Здесь побывали финны, немцы, бельгийцы, мексиканцы, канадцы и представители стран соцлагеря. И само собой, когда начинался курортный сезон, советских людей старались в «Жемчужину» не пускать. Вдруг они увидят расслабленных и холёных немцев с бельгийцами и тоже начнут морально разлагаться.
Естественно, подобные запреты на «ночных бабочек» не распространялись. Во-первых, их морально разложить уже было просто невозможно. Во-вторых, они выполняли сразу несколько полезных государственных функций. Чуть что эти барышни с низкой социальной ответственностью «стучали» в КГБ. Далее они заставляли иностранных туристов тратиться на никому ненужные ложки и матрёшки, тем самым пополняя валютные закрома Родины. А в-третьих, «ночные бабочки», снимая сексуальное напряжение интуристов, уменьшали процент правонарушений, совершённых заморскими гражданами на фоне злоупотребления спиртными напитками.
Однако зимой в «Жемчужину» у Черного моря заселяли и обычных советских граждан, среди которых преобладали герои соцтруда, передовики производства, комсомольские и партийные деятели, а также фарцовщики, картёжники, шулера и спекулянты. Вот такая разношёрстная публика отдыхала субботним вечером в «Интерклубе», когда в него вошли 17 здоровых и крепких парней из московского «Спартака». С нами идти отказался только Олег Романцев, который со своим другом Георгием Ярцевым предпочёл отметить 23-е февраля в доме отдыха.
А сегодня здесь на яркой подсвеченной сцене играл живой ансамбль, и перед музыкантами танцевали хорошо одетые мужчины, девушки и женщины. И не смотря на конские цены свободным в заведении остался только один столик на шесть персон.
— Ладно, мы сюда не сидеть пришли, — проворчал я. — Выпили винца и на танцпол, — сказал я специально для нашей молодёжи, которой было больше половины команды.
— Ну и прилетит тебе, Никон, от Старостина, когда он узнает — куда ты всю команду увёз, — хмыкнул самый старший из всех спартаковцев 29-летний Александр Мирзоян. — Догуляешься.
— Сегодня, Саша, официальный выходной, — улыбнулся Юрий Гаврилов. — Поэтому расслабься. Но лично я предупреждаю всех, что гуляем без фанатизма. Не дай Бог кто-нибудь будет падать
