точно не будет. Нам.
— Как Форпон и Нильтас? — перевёл я тему, отведя взгляд от прищурившейся Крылатой.
— Херово, как ещё? — буркнул Дуфф. — Или думал, что я выдам нечто иное?
— Надеялся, — слабо улыбнулся я.
* * *
Поместье Серебряного Воробья, взгляд со стороны
Монсо Юман стоял над телом Воробья. Мужчина ещё дышал — хрипло, с кровавыми пузырями на губах. Песок отступил, обнажив изувеченное тело. От поместья остались руины. Немногие оставшиеся стены покрылись трещинами. Осколки стекла хрустели под ногами. Балки обрушились, придавив двух последних живых охранников.
— Я жду, — повторил Хранитель.
— Тот мальчишка… — прохрипел Воробей. — Он… общался с… девчонкой… Не враги… это точно…
Камбииз прищурился.
— Продолжай.
Воробей хлюпнул кровью. Что-то лопнуло у него в животе. Третий сын именитого купца, вставший на дорогу криминала, он пережил всех своих родственников во время начавшегося в городе хаоса. Он забрал деньги своей семьи, посмевшей отказаться от него. Он забрал их ресурсы и склады, талантливо изобразив перед торговыми партнёрами, что ничего не случилось, что работа идёт без каких-либо изменений.
О, Воробей, который даже мысленно называл самого себя этим старым прозвищем, уже планировал, как постепенно подчинит легальную сферу жизни Худроса.
Но всё было разрушено одним мгновением.
А вся вина на…
— Мальчишка… он врал мне… — продолжил теневой криминальный лидер. — Сказал… помощь в пути… Просил… задержать… Говорил…
— К делу, — рыкнул Юман.
— У него… был план.
Хранитель сжал пальцы. Песок, повинуясь его воле, хлынул вниз, обволакивая вскрикнувшего Воробья, проникая ему в рот, глаза и нос. И оставался там, пока содрогающееся тело не перестало дёргаться.
— Был план, — повторил Юман, а потом обернулся. Последние его люди: Барбас Зокли, штурман, и старпом Фернанд Мидкул, по прозвищу Панцирь, стояли у разбитой стены, ожидая приказа. Оба ранены. Панцирь весь в ожогах — кожа почернела, местами слезла, обнажая металлический блеск под ней. Мужик еле держался на ногах.
«Гибель „Сломанного ветра“ не прошла для него даром», — мимоходом заметил Юман.
Зокли выглядел лучше, но его обычно бесстрастное лицо исказила гримаса боли. Рука прижата к боку — там, где пять минут назад торчала рукоять смазанного ядом кинжала. Зокли, конечно, полил на него заживляющей алхимией, но яд не хотел сдаваться так просто.
«Вот и всё, что осталось от моей внушающей ужас команды, — подумал Хранитель. — Всё…»
— Капитан, — прошептал штурман, и голос, усиленный Запретным Плодом, разнёсся по залу, словно эхо. — Приказ?
Юман задумался.
«Мальчишка телепортировался. Забрал тело Ведьмы. Зачем забирать труп? Если она мертва — какой смысл? Отдать её Бернарду? Возможно. Но тогда почему не сбежал сразу? Почему остался в трущобах?»
Что-то не сходится.
Ещё и слова Воробья…
План. У него был какой-то план.
А значит…
«Это трюк».
За спиной обрушилась балка, подняв облако жёлтой пыли.
Юман закрыл глаза. На секунду едва не пошатнулся. Усталость прожигала изнутри, но он выпрямился, подавив её силой воли. Простой человек не смог бы стать Хранителем. Только особенный. Такой, как он.
Аура Наблюдения развернулась — волна невидимой силы, прокатившаяся по трущобам. Сотни, тысячи жизней мелькнули в сознании Юмана. Слабые искры. Бесполезный сброд.
«Должен быть… Он ослаблен… Толком не умеет использовать скрытность…»
Хранителю не пришло в голову, что если здесь была ловушка, то возможно «мальчишка» умел больше, чем демонстрировал. Впрочем, никто не может быть идеальным всегда. Монсо Юман был на грани. Неудачи преследовали его. Поимка Ведьмы и смерть всех, посмевших выступить против него — вот то, что ещё поддерживала его в строю.
Ненависть, помноженная на гордость.
И Хранитель нашёл искомое, отчего лицо исказилось в дерзкой ухмылке.
Старый кожевный цех. Полкилометра отсюда. Мальчишка с мухами. Вертрана Каустиль. Живая. Плюс другие пленники со «Сломанного ветра». Какие-то жалкие незнакомцы, часть ранены.
Глупцы. Думают, что сумели спастись⁈ Обманули его⁈ Нет уж!
Монсо Юман открыл глаза.
— Барбас. Панцирь. Собираемся.
— Капитан, — Панцирь кашлянул. Из горла вырвался металлический скрежет. — Мы…
— Трудности, — оборвал его Хранитель, повернувшись к ним. Песок клубился вокруг, послушный каждой мысли. — Это всего лишь зоны роста. Вы понимаете?
Панцирь и Зокли переглянулись.
— Каждая проблема, — продолжил Юман, шагая к выходу, — это возможность. Мы потеряли корабль? Возьмём новый, ещё лучше. Потеряли команду? Найдём сильнейших. Сдадим Ведьму Бернарду — получим столько золота, что купим целый флот.
Он остановился у двери. Обернулся.
— Вы — команда Хранителя. Моя команда. Мы всегда выходим из передряг. И становимся при этом лишь сильнее. А теперь идём!
Зокли кивнул. Прошептал что-то — и его голос, усиленный Запретным Плодом, громом пронёсся по улице:
— За капитаном.
Панцирь усмехнулся. Металлические зубы сверкнули в полумраке.
— Вот уж точно. И не из такого дерьма выбирались.
Оба африда заковыляли следом за Юманом.
* * *
— Он идёт, — выдохнул я, первым ощутив, что песочный купол изменился, смялся, а потом и вовсе исчез. И оттуда вышли фигуры, которые совершенно не скрывались — шли в нашем направлении, оставив за спиной руины и кучу трупов.
Единственное роскошное место в трущобах стало ничем не отличным от множества иных.
— Что же, — Вертрана огладила рукоять меча, — мы ожидали этого.
— Надеялись, — прохрипел Дуфф.
Я свернул Ауру Наблюдения. Сэкономлю энергию. Хоть чуть-чуть. В ближайшее время она будет мне ОЧЕНЬ нужна.
— Как скоро он здесь будет? — спросила Тина, выпрямившись и проверяя клинок за поясом. Красноморд криво усмехнулся, уставившись в сторону Хранителя. Тоже ощутил? Себб подпирал стену, скрестив руки на груди. Лицо бесстрастное, но излишне бледное. Крылатая убрала ножик, перематывая запястье быстро вытащенным бинтом, а потом глотнула какой-то лечебной алхимии.
— Через полчаса, вряд ли дольше, — размял я шею. — Последняя возможность сбежать, Дуфф.
— Смешно, — отмахнулся он, завладев бомбой.
Хрупкая штука. Не уверен, что эффект проявит себя в должной мере, но… под него всяко лучше не попадать.
Я посмотрел на старосту. Тот хмыкнул, заметив это.
— Я прожил достаточно, Загрейн. И жизнь моя была… интересной. Хорошей. Плохой. Даже в чём-то достойной. Своей. Я видел свободный Миизар. Видел порабощённый. Пора передать ход другим. Новому поколению.
— Всё так, старик, — кивнул Красноморд. — Ты заслужил это.
Тина положила руку ему на плечо.
— Спасибо, — коротко сказала она, но в этом слове чувствовалась сила.
— Сатор ушёл, я — считай тоже.
