Ночами молюсь за тебя. Прошу хранить тебя от бед, от болезней, от чужого зла. Знаю, что ты справишься. Знаю, что станешь настоящим кузнецом. Но не торопись взрослеть, Ярочка. Ещё успеешь нагрузиться заботами.
Пиши нам, если сможешь. Твои слова, как свет в окне. Мы все ждём вестей от тебя. Отец велел передать, что гордится.
Целую тебя крепко-крепко. Храни тебя судьба.
Твоя мама.
___________________________________________________________________
Я дочитал последнюю строчку и понял, что дышу неровно. В груди что-то сжалось: не больно, но горячо. Слова мамы будто обняли меня, даже через расстояние в сотни вёрст. Я представил её за столом в нашей избе, при свете лучины, старательно выводящую буквы. Руки её, натруженные, с мозолями от стирки и готовки. Лицо сосредоточенное, кончик языка высунут: так она всегда делала, когда писала.
Я аккуратно сложил письмо, сунул его под подушку, задул свечу, лёг и укрылся одеялом. За окном уже стемнело: красный свет погас, небо почернело, усеялось голубыми звёздами, они медленно ползли по небосводу, как всегда.
Я закрыл глаза. В темноте видел Зорень - маленькие дома, дым из труб, огороды за заборами. Слышал голос мамы, смех детворы, стук молота, отца с рубанком за работой. Всё это было далеко, но слова мамы грели изнутри, будто я выпил горячего чаю с мёдом.
«Целую тебя крепко-крепко».
Я провалился в сон и мне снился дом.
…
21. «Пламя Королей»
…
Железнов отложил молот и медленно выпрямился, вытирая потные ладони о фартук. Его серые глаза, обычно жёсткие и оценивающие, сейчас смотрели на лежащий перед нами клинок с чем-то похожим на гордость.
- Ну что, парень, - хрипло произнёс он, - пора наносить метку. Только в этот раз... - он помолчал, собираясь с мыслями, - в этот раз напиши и своё имя. Подмастерье Яр Громов. Ты заслужил.
Я замер, не веря своим ушам. Моё имя? На работе, которая пойдёт на фестиваль, на суд всего Аргониса? Мастер никогда раньше не делал такого. Даже на «Белом Ветре» стояло только его имя. Горло сдавило от неожиданной волны эмоций: гордости, благодарности, страха не оправдать доверия.
- Мастер, я... - начал я, но Григорий отмахнулся своей огромной ладонью.
- Без лишних слов. Ты вложишь в него не меньше моего. Раздувал горн, следил за температурой, помогал с ковкой навершия. Твоя метка на нём будет не просто формальностью: она будет правдой. А правда всегда ценнее красивой лжи.
Я кивнул, не доверяя своему голосу, и опустил взгляд на меч.
«Пламя Королей» лежал на верстаке, и даже в тусклом свете угасающего горна казалось, что он светится изнутри собственным огнём.
Клинок был длиннее парадного, почти в полтора локтя, рассчитанный для взрослого мужчины благородного происхождения. Форма изящная, чуть изогнутая к острию, с лёгким расширением у основания - традиционная для церемониальных мечей королевской гвардии. Сталь... боги, такой стали я ещё не видел. Мастер выплавил её сам, добавляя в руду какие-то компоненты, рецепт которых держал в секрете. Поверхность отполирована до такой степени, что в ней отражались языки пламени из горна, словно живые и танцующие элементами.
Но главное: гравировка. По всей длине лезвия, от гарды до самого острия, вьётся изображение огненно-рыжего энфилда. Не просто вытравленное, а инкрустированное тончайшими нитями красной меди и золота, что создавало эффект настоящего пламени на перьях. Птице-лис был изображён в прыжке, крылья распахнуты, хвост развевается, из приоткрытой пасти вырывается стилизованное пламя, что стекает по клинку к острию тонкими языками. Каждое пёрышко, каждый коготь были проработаны с такой детализацией, что казалось: сейчас энфилд сорвётся с металла и взмоет к закопчённому потолку.
Мастер потратил на эту гравировку почти неделю. Я помню, как он сидел, склонившись над клинком, с лупой и тончайшим резцом, выводя линию за линией. Его огромные, привычные к молоту руки, двигались с хирургической точностью.
Гарда выполнена в форме расправленных крыльев энфилда - две изогнутые дуги из воронёного железа с золотой инкрустацией по краям, имитирующей маховые перья. В центре, где крылья сходятся у основания клинка, вставлен небольшой гранёный рубин - не огромный, размером с ноготь большого пальца, но чистый, глубокого кроваво-красного цвета. Он был закреплён так искусно, что казалось, будто это глаз самого энфилда, горящий внутренним светом.
Рукоять обтянута кожей редкого чёрного цвета: мастер сказал, что это кожа болотного дракона из Осколка Тёмных Топей, выделанная особым образом. На ощупь она была гладкая, почти шелковистая, но цепкая: меч не выскользнет даже из мокрой ладони. Через определённые промежутки на рукояти шли тонкие золотые кольца - три штуки, традиционный знак королевских оружейников.
Навершие - голова энфилда, выполненная в полный объём из того же воронёного железа с золотыми вставками. Уши торчком, пасть приоткрыта, виднеются крохотные клыки. Два маленьких рубина вместо глаз - в пару центральному камню на гарде. Когда я взял меч впервые после финальной полировки, мастер специально попросил оценить баланс. Несмотря на длину и декор, клинок ложился в руку идеально: центр тяжести точно между гардой и серединой лезвия. Им можно было бы реально драться, хотя предназначался он для церемоний.
По обуху клинка шёл тонкий узор - стилизованные языки пламени, переплетающиеся в сложный орнамент. Мастер сказал, что это древний королевский символ, восходящий к временам первого короля Эдмунда Объединителя.
Весь меч был воплощением королевского величия - гордым, благородным, смертельно опасным и прекрасным одновременно.
Я провёл рукой над клинком, чувствуя знакомое легкое покалывание дара. Весь мой запас - уйдёт на это. Метка должна быть длинной, подробной, видимой. Закрыв глаза, я сосредоточился. В груди потеплело, поднялось к горлу, потекло по рукам. Магия, моя мана засветилась под кожей еле заметным бледно-голубым светом, сгустилась на кончиках пальцев.
Я начал. Буквы выходили тонкими, изящными: много практики с момента первой метки давало результат. Они ложились по клинку чуть выше гравировки энфилда, светясь мягким серебристым светом прежде чем впитаться в металл навсегда.
«Имя меча «Пламя Королей», выкован в кузне «Алая Подкова», мастером Григорием Железновым, подмастерьем Яром Громовым, квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания
