Диснеевская принцесса в халате и очках, к ногам которой сбегаются лесные создания, стоит ей запеть. И до этого момента реальность подтверждала иллюзию.
Она подошла к клетке. Присела на корточки. Оказалась на уровне морды медведя, и между её лицом и двумястами килограммами обезумевшей от боли плоти были только стальные прутья толщиной в палец.
— Ути-бозетьки, — сказала Ксюша тем своим голосом, ласковым, мягким, от которого Шипучка переставала шипеть, а Пуховик начинал урчать. — Какой большой хмурый мишка. Тебе больно, да? Кто у нас тут злится? Никто тебя не обидит, слышишь? Тётя Ксюша рядом…
Медведь замер. На долю секунды — просто замер, и у Ксюши на лице мелькнула вспышка торжества, потому что она приняла замирание за эффект своего голоса. За ту самую магию, действовавшую безотказно.
Зверь замер не из-за магии. Зверь замер, потому что зафиксировал цель.
Двести килограммов мышц и костяного панциря рванулись к прутьям. Клетка подпрыгнула, приподнялась на колёсиках и с лязгом ударилась о пол. Морда медведя впечаталась в решётку, челюсти разошлись, и клыки клацнули в сантиметре от Ксюшиного лица.
Рёв ударил ей прямо в лицо. А лапа высунулась из-за прутьев и неслась прямо Ксюше в голову.
Рубрика про домашних питомцев!
Всем привет! Сегодня история от нашей читательницы — Светланы Фокиной.
Нет, Вселенная определённо считает, что одна кошка в моей квартире — это Ошибка Системы.
Гуляла сегодня по тротуару, и вдруг услышала тихое «мя». Стала осматриваться, увидела в снежной ямке с острыми краями что-то тёмное.
В первый момент я аж ошалела — что здесь делает Шпротька⁈ И как она так скукожилась⁈ К счастью, оказалось, что я ошиблась. Другая киса. Но похожа — до мурашек…
Только наклонившись, поняла, что там совсем мелкий котёнок. В ветеринарке потом сказали: не больше месяца, а скорее даже меньше, если по зубам смотреть.
Снег рыхлый, протаявший, но с острыми льдинками. Судя по всему, ночью, когда ещё подмораживало, малявка упала туда и выбраться не смогла.
Так как одна нога у меня плохо гнётся, доставание мелочи из снежного плена, а глубина ямки была мне до локтя, было то ещё приключение. Но малявка наконец оказалась у меня в руках. Ледяная, мокрая, почти не шевелится.
Слава богу, ветеринарка у нас прямо через дорогу. Диагноз: переохлаждение, исцарапанное пузико — две царапины очень глубокие, края покрасневшие и вспухшие, — и до кучи эта котя была страшно голодная. Треть пакетика котёнкового паштета слизала за несколько секунд. Больше давать сразу поостереглись.
И вот теперь она вымытая, высушенная, сытая, с обработанным пузиком, дрыхнет на диване. Из-под одеяла только что выползла. До этого из норки торчал только кончик носа.
Прошу помощи в поиске имени. Пока проходит под кодовым обозначением Мелочь и Клон — ибо ДЕЙСТВИТЕЛЬНО невероятно похожа на Шпротьку. Фото Шпротьки прилагаю ниже:
От авторов: Друзья, давайте поможем всем миром выбрать имя этому красавчику. Предложить можно здесь:
https://author.today/work/570929?c=39760186&th=39760186
Глава 7
Я успел.
Рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на шивороте халата и рванули назад. Ксюша отлетела от клетки, споткнулась о собственные ноги и села на пол с глухим ударом.
Прутья загудели, раздвинулись и на том месте, где секунду назад было Ксюшино лицо, лапа полоснула воздух.
— Я же сказал — к стене! — голос вырвался громче, чем я хотел, и в нём звенела злость. — У него агония! Он не «миленький пирожочек», он машина для убийств в болевом шоке! Ещё полсекунды, и у тебя не было бы лица!
Ксюша сидела на полу. Очки съехали, одна дужка отогнулась. Лицо стало таким белым, что веснушки на переносице проступили, как точки на чистом листе. Губы двигались, но звука не было.
Я замолчал. Выдохнул. Досчитал до трёх.
— Посмотри на меня, — сказал я тише.
Она подняла глаза. Слёзы стояли на краю, нижняя губа дрожала.
— Ты цела. Но запомни: зверь в болевом шоке не видит и не слышит. Мозг отключил всё, кроме инстинкта. Это не значит, что он плохой. Просто ему настолько больно, что любое движение рядом, и он атакует. Твоя «магия» на него не действует. Понимаешь? — спросил я.
Кивок. Тихое «простите». Она поднялась, поправила очки трясущимися пальцами и отошла к шкафу.
Я повернулся к клетке. Медведь ревел, бился, кровь на поддоне расплёскивалась. Времени на сантименты не осталось.
Поднял трубку и прицелился. Мягкие ткани шеи, под левой челюстью, где шерсть тоньше. Инъекционная зона для крупных хищников.
Выдох. Свист. Дротик вошёл точно, игла утонула в мышце. Медведь дёрнулся, мотнул головой — пустая ампула звякнула о прутья. Я зарядил вторую, сместил прицел на сантиметр правее и выстрелил снова.
Двойная доза. Двадцать секунд ожидания.
Рёв стал глуше, движения — медленнее. Лапы подогнулись, тело качнулось и осело на поддон клетки всей массой. Голова опустилась, глаза закатились, рваный хрип перешёл в натужное, но ровное сопение.
«…больно… тише… темно… спать…»
Голос в эмпатии угасал, как радиосигнал за горизонтом. Боль оставалась фоном, глухая, пульсирующая, но сознание уплыло в наркозную темноту.
Навёл браслет.
[Пульс: 38 уд/мин. Дыхание: 6/мин. Глубина наркоза: ⅘. Расчётное время действия: 25–30 мин.]
Теперь у нас есть полчаса. Может, чуть больше, если Ядро не успеет разогнать метаболизм повторно. Для полноценной операции мало. Для того, чтобы проверить швы и зафиксировать разрывы — впритык.
— Ксюша, — обернулся я. — Подай лампу. И помоги сдвинуть клетку ближе к розетке.
Она уже стояла рядом, в свежих перчатках, с подносом инструментов. Бледная, молчаливая, сосредоточенная. Ни одного лишнего слова. Глаза сухие. Губы сжаты.
Другая Ксюша. Та, что включалась в операционной и выключала в себе всё остальное: страх, неуклюжесть, котиков, таро и ретроградный эфир. Единственная версия этой девушки, которая не роняла предметы.
Мы упёрлись в клетку вдвоём и толкнули. Колёсики скрипнули, конструкция нехотя поехала по линолеуму, оставляя полосы. Двести кило зверя плюс сорок кило стали. Ксюша упиралась плечом, ноги разъезжались, и она шипела сквозь зубы — тихо, но выразительно.
Подкатили к стене, поближе к розетке. Хирургическую лампу я подтащил вплотную.
Теперь — стол.
Я посмотрел на медведя в клетке. Взглянул на смотровой стол в трёх шагах. Посмотрел на Ксюшу. Ксюша посмотрела на меня, потом на медведя, потом на стол и медленно покачала головой.
— Нереально, — сказала она, и это было первое её слово за последние пять
