почитай, уж полгода не видал, восстанет плоть, а тут волна сильная! Соскользну на палубу голую. Ладно, если погну только, а ежели сломаю струмент? Беда будет!
Громкий хохот стрельцов перекрыл вой ветра, посыпались шутки, советы и подначки в тему. Я тоже рассмеялся. Своего я добился, отвлёк людей от суровой сосредоточенности. Пусть на малое время, но наступила некоторая расслабленность, тревожное ожидание надвигающегося шторма сменил бесхитростный трёп. Люди зашевелились, начались разговоры. Кто-то даже песню затянул, поддержанную несколькими голосами.
Я не пошёл в каюту, остался со своими воинами. Мне притащили какой-то мягкий тюк. Усевшись на него, я начал разговаривать с рассевшимися вокруг меня людьми о том, о сём, кто откуда родом, чем раньше занимался и каким, помимо воинского, мастерством ещё владеет. Стрельцы вспоминали свою прежнюю жизнь, смешные из неё случаи. Свою лепту в устное творчество внёс и я.
– А вот ещё был случай, – начал я уже не знаю, какой по счёту анекдот, «сказку» по-местному. – Идёт мужик по лесу, смотрит – в траве два огромных глаза, на него смотрят.
– Ты кто? – спрашивает.
– Ёжик.
– А чего глаза такие большие?
– Я какаю.
И опять смех полусотни взрослых мужиков над незамысловатой «сказкой» перекрывает голос шторма. А я, видимо, был в ударе. Бородатые дети, они с интересом слушали истории о Колобке, о Золотой Рыбке, сопереживали судьбам героев и радовались краху происков их врагов. А потом долго обсуждали услышанное, рядили, как можно было бы поступить в том или ином случае. Откуда-то появились музыкальные инструменты: рожок, бубен с колокольцами и… балалайка! Насколько я помню, она была создана лет на двести с гаком позже этого времени. Или исследователи опять чего-то не доисследовали? Весёлая плясовая диссонансом ворвалась в заупокойные завывания расходившегося не на шутку шторма. Плясать, к сожалению, было тесно, а вот петь – в самый раз. Весёлые, остроумные, порой неприличные, эти короткие, народного сочинения, песенки позже будут названы частушками. И опять громкий смех перекрывает звуки бури. Как мало надо русскому человеку, чтобы смочь выдержать удары, людские или природные – без разницы!
Русские люди! Простые и, может, в чём-то наивные. В Бога верящие, землю свою любящие. Без рассуждений готовые идти на бой за свой Род, за Честь, за Свободу! Слову данному верные. Ещё не испорченные пришлыми «учителями жизни», которые даже по-русски говорить-то правильно не умеют, но «прекрасно» знают, что русский мужик должен делать, а чего он делать не имеет права, так как это идёт в разрез с их европейскими ценностями!
Эх, опять прошлую жизнь вспомнил! С дерьмократами, фальшивыми вождями и откровенными ворами во власти, коих вынесла «перестройка» на поверхность своими фекальными водами. Их довольные рожи пёрли из всех телевизоров страны, а мы, простые и наивные, им верили и шли туда, куда они нас вели. Вели, предварительно украв нищенские сбережения, введя карточную систему на хлеб, мясо, сахар, мыло. И это в богатой стране, экономика которой в шесть раз превосходила экономику того же Китая и которая кормила половину Африки! Вкупе с «братскими» республиками. А тут в одночасье всё кончилось! А что не кончилось, того, якобы, осталось очень мало! Таки в очередь, сукины дети! В очередь! За килограммом сахара, за кусочком мыла, размером со спичечный коробок – на месяц! Но зато, какие речи говорили, баюны сладкоголосые! О плюрализме мнений и демократических ценностях, об открывающихся перспективах развития через интеграцию и т. д. и т. п. Словесная шелуха впихивалась в уши растерявшегося народа вылезшими неизвестно из какой клоаки пропагандистами западного образа жизни и сулителями светлого будущего под управлением заокеанских благодетелей. В их сладкие песни вплетали свои голоса и доморощенные либерасты, русофобы и предатели, что за жменьку малую бумажек с портретами дохлых штатовских президентов готовы распродать оптом и в розницу кому угодно землю Русскую. Землю, за которую наши пращуры платили кровью, отстаивая её Свободу и своё желание жить так, как они желают, а не так, как им кто-то укажет!
Чёрт, что-то о прошедшем будущем мысли накатили не по делу. Аж от бешенства с тюка вскочил, людей встревожил. Жестами показал, что всё нормально. Одел поданный кем-то кожаный плащ с капюшоном. Высунув голову в чуть приоткрытую створку двери, сначала осмотрелся, а потом вышел на палубу. Океан продолжал штормить. Но пены на гребнях волн поуменьшилось, хотя они всё так же вздымались, обрушивая на кораблик тучи брызг. Соловьём-разбойником свистел в снастях ветер. А у меня вдруг появилась твёрдая уверенность, что и этот шторм мы переживём. Атлантика показывает нам свою силу, но не злобу.
Сколько суток длился шторм, я не знаю. Счёт времени был мною потерян, а течение времени отмечалось лишь естественными надобностями. Проголодался – поел солонины с твёрдокаменным сухарём, предварительно поколотив его об пушку. Захотел спать – поспал, сколько смог, в качающемся маятником гамаке. В свою каюту я заглядывал за всё время непогоды всего раза три, оставаясь постоянно при своих воинах. Я твёрдо знал, что нельзя сейчас оставлять людей одних, присутствие командира в сложной ситуации бодрит подчинённых, вселяет в них больше уверенности и душевного спокойствия. Да и мне среди стрельцов было, откровенно говоря, более комфортно и познавательно.
Перезнакомился поимённо практически со всеми, кто близко подсаживался. Узнал много нового о быте крестьян и жителей городов русских. Кто-то рассказывал о своей семье, явно тоскуя и ожидая от меня моральной поддержки. Другие делились своими планами жизни в неведомой стране. И как-то так получилось, что стал я рассказывать людям о той земле, куда мы плывём. Сначала коротко, в общих чертах. Потом, после разговора с князем и получения от него разрешения, более подробно. Одобрил он, кстати говоря, и предложенное мной название его предприятия: «Русский экспедиционный корпус». Понравилось оно князю. Ведь мы не жалкая кучка нищих переселенцев, ищущих лучшей доли на чужбине, а воинское подразделение, созданное для выполнения определённой задачи на недружественной пока территории.
Рассказывал я в присутствии руководства «Русского экспедиционного корпуса» – князя, боярина Жилина, отца Михаила (заместителя командира по воспитательной работе) и дьякона Феофана – худенького, среднего роста мужичка с длинной редкой бородой и лысиной во всю голову. Подбирая простые, понятные людям шестнадцатого века слова, ознакомил слушателей с историей открытия Южной Америки, её климатом, природой, назвал и описал некоторых птиц и животных. Рассказал кое-что о живущих там аборигенах, именуемых индейцами, и что от них можно ожидать. Потом посыпались вопросы, на которые я постарался дать чёткие лаконичные ответы. Говорил, ничего не выдумывая и не приукрашивая. Моя информация должна быть только правдивой. Как-то решил поприсутствовать на моей «лекции» и сменившийся с
