Тем более тебя так расхваливали, — подмигнул мне Малышев.
Я глубоко вздохнул и посмотрел на карту. Когда мы атаковали Духовщину, у нас было меньше самолётов, но там задача уничтожить объект не ставилась.
Здесь мы должны его именно уничтожить. Под корень. Но противодействие будет жёстким.
— Есть предложение. Готов доложить, — ответил я.
Малышев посмотрел на часы и повертел головой.
— Хм, так быстро⁈ — удивился он.
— Я ж тебе говорил. Он мыслит по-другому, — сказал Резников и подмигнул мне.
Мне предоставили возможность выступить и уступили место около карты. В принципе, ничего нового я не предложу. Этот налёт будет примерно такой же, как и удар по Духовщине.
Сначала я объяснил, что лучше всего сделать группу подавления ПВО из числа наших ЛаГГов.
— Вторую четвёрку истребителей оставить выше, чтобы прикрыть в случае появления мессеров, — предложил я.
— Ты хотел сказать, когда они появятся, — произнёс Резников.
— Да, именно так. После того как группа подавления ПВО нанесёт удар, выходят ваши штурмовики на цель. Причём с разных направлений.
У Малышева округлились глаза, но он меня не перебивал. Я объяснил, что если они зайдут колонной, то оставшиеся зенитки пристреляются по первым экипажам, а остальных будут уже сбивать более точно.
— Атака цели с разных направлений? Неплохо. Это вполне возможно.
— Высота подхода? — спросил Коровин.
— Минимальная. Далее выполняем горку и пикируем на цель, — ответил я.
Малышев после меня ещё и сказал, как надо будет маневрировать на подходе к цели и после работы.
— Постоянными рысканьями по курсу и высоте, как маятник нужно маневрировать…
— Чтобы не дать зенитчикам взять упреждение. Иосифович, мы так уже делали, — перебил его Коровин.
Малышев развёл руками и присел на стул.
— Кто ещё из нас штурмовики тогда. Думаю, что такой план можно утвердить у командования. Ладно, мне пора, — произнёс Василий Иосифович и начал со всеми прощаться.
Коровин выглянул в амбразуру и удивлённо посмотрел на Малышева.
— А вы куда полетите? Там вроде дождь идёт?
— Ничего страшного. Я низенько пройду. Как раз пока не темно. Ну, будьте здоровы и ждите, когда позвоню. Не провожайте, — махнул подполковник и вышел из землянки.
Резников развёл руками и сел на стул перед картой.
— Испытатель! Ему метлу дай, он и на ней в буран через Северный полюс перелетит.
В землянку позвали Переяслова, и командир полка начал делать нам расклад, кто, и в какой группе пойдёт на задачу. Выбор у него был небольшой, поскольку самолётов у нас осталось немного.
— Половина лётчиков полка ранены или погибли. 9 самолётов в строю. Сколько ещё останется после этого, — выдохнул Алексей Семёнович.
Он посмотрел на нас троих и задумался. На его лице было напряжение, а свет от лампы бликовал на звезде Героя, аккуратно покачивающейся на его груди.
— Михайлов в паре с Булкиным в прикрывающей группе. Коровин тоже и старший там. У вас с мессерами из 51-й эскадры есть незаконченные дела, так?
— Ну или у них с нами, — улыбнулся мой комэск.
— Добро. А мы с тобой, Серёжа, будем по зениткам работать. Вешаем эрэсы по 6 штук. Понял? — сказал Резников Переяслову, и тот молча кивнул.
Всё же Батя решил сам повести группу на задачу.
Глава 12
После такой беглой постановки задачи, я ненадолго зашёл в палатку. Оставив снаряжение, я разложил на кровати два свёртка.
В штабе Оперативной группы Рокоссовского меня не только похвалили, но ещё и дали «на дорожку» кое-что весьма ценное. Мне самому этого было много, так что надо было этими гостинцами поделиться со всеми.
В этот момент в палатку вошёл мой подчинённый Булкин.
— Товарищ командир, я рад вас видеть, — улыбнулся мне Слава.
— Привет! Как делишки?
— Война идёт. Тяжко пока, — ответил Булкин.
Слава снял с себя мокрый плащ и повесил на входе. Он прошёл в палатку и присел на соседний топчан.
— Да, согласен с тобой. Ты готов со мной лететь в паре на следующий вылет? — спросил я.
Булкин мгновенно вскочил на ноги, как будто я первый раз ему говорю лететь со мной.
— Да, командир… Я всегда…
— Ну ты чего заволновался так? Мы ещё не взлетели. Вот держи, — протянул я Славе небольшой свёрток из бумаги.
Он аккуратно взял его, но не торопился раскрывать. Булкин только вопросительно смотрел на меня.
— Чего ждёшь? Раскрывай. Я всё не сгрызу.
Слава раскрыл свёрток. В нём был рафинад. Не сказать, что сахар был в дефиците у нас, но ровные кубики были весьма привлекательны для лётчиков.
— Спасибо. А тут много.
— Можешь всем нашим раздать. В полёте можно будет закинуть для восстановления энергии, — подмигнул я.
Булкин обрадовался и пошёл раздавать всем ребятам.
Удивительно, насколько ценным может быть на войне такая мелочь, как простой кубик сахара. Чего уж тогда говорить о втором свёртке.
Я же взял его и пошёл в медпункт.
Второй свёрток мне дал лично майор Аверин из своих домашних запасов. Этот предмет был ещё более ценным в этот период войны. Но есть человек, которому он нужнее.
Подойдя к медпункту, я специально громко прокашлялся, чтобы Наталья Андреевна меня услышала.
— Разрешите войти? — спросил я и откинул тяжёлый от влаги полог санитарной палатки.
— Да пожалуйста, — сказала Рубель, и я шагнул внутрь.
В медпункте пахло лекарствами и йодом.
Наташа сидела за столом, склонившись над амбулаторным журналом. Рядом с ней был столик, где лежали многоразовые шприцы и ланцеты. Всё помещение освещалось «летучей мышью».
Когда я вошёл, она повернулась ко мне. Взгляд был уставший. Что-то Рубель хотела произнести, но неловко задела локтем столик с инструментами. Они громко лязгнули, и Наташа смущённо опустила глаза. Даже в потёмках я разглядел, как на её щеках вспыхнул румянец.
Она изо всех сил старалась спрятать за профессиональной строгостью девичью радость.
— Товарищ Михайлов… с возвращением, — выдохнула она, но тут же откашлялась и строго нахмурила тонкие брови.
— Спасибо! Я к вам торопился…
— Я и вижу. Почему так долго шли до медпункта, Михайлов? А ну-ка, садитесь быстро, — перебила меня старший военфельдшер.
Ну вот, опять включила режим «начальника». Я присел на стул и сразу полез в карман за свёртком.
— Наташа, да меня уже подлатали. Там, в штабе Оперативной
