боевой ситуацией.
— Где ты это взяла? — резко спросил он.
Лена настороженно моргнула, пытаясь понять, в какой момент десерт превратился в проблему государственного уровня.
— Мне подарили, — ответила она осторожно.
— Кто? — его голос стал ещё жёстче.
— Не знаю, там была записка про доброту и благодарность, — добавила она, уже чувствуя, что ответ явно не успокаивает ситуацию.
Люциус резко подошёл ближе, и пространство вокруг него будто стало плотнее.
— Ты ела? — спросил он уже без сомнений.
Лена медленно подняла пирожное, словно это могло дать ей время подумать.
— Только кусочек… — произнесла она тише, чем обычно.
Дракон мгновенно забрал коробку со стола, так резко, что даже воздух будто вздрогнул от его движения.
— Лена, это яд, — сказал он коротко и окончательно.
Повисла тишина, в которой даже мысли, казалось, начали двигаться осторожнее. Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь совместить слово «пирожное» и слово «яд» в одной реальности.
Потом посмотрела на пирожное.
Потом снова на него.
— Нет, ну это уже грубо, — наконец выдала она с искренним недоумением.
— Сколько именно ты съела? — спросил он быстро и напряжённо.
— Один укус!
— Когда?
— Только что!
Люциус медленно выдохнул, и в этом выдохе неожиданно прозвучало облегчение, как будто он только что избежал худшего варианта событий.
— Почему ты не ела раньше? — спросил он уже тише.
Лена устало посмотрела на него, словно оценивая весь прожитый день.
— Потому что ваш дворец весь день активно мешал мне умереть, — ответила она абсолютно честно.
Несколько секунд дракон молча смотрел на неё, а потом неожиданно тихо рассмеялся, будто это была самая абсурдная, но точная формулировка дня.
— Впервые дворцовый хаос оказался полезен, — сказал он с неожиданной иронией.
Только теперь Лена почувствовала, как у неё начинают дрожать руки, словно смысл происходящего наконец догнал её Она осторожно положила пирожное обратно, уже без прежнего энтузиазма.
— Подожди… меня действительно пытались отравить десертом? — переспросила она, всё ещё не до конца принимая это.
— Да, — спокойно подтвердил он.
— Красивым дорогим десертом? — уточнила она, почти с надеждой на ошибку.
— Да.
Лена потрясённо откинулась на спинку кресла, глядя в пространство с выражением человека, который окончательно пересмотрел своё отношение к роскоши.
— У вас здесь даже покушения выглядят богаче, чем моя прошлая жизнь, — тихо сказала она, и в этих словах звучало не удивление, а усталое понимание того, что этот дворец умеет удивлять даже в самых неприятных деталях.
Глава 14. Скандал в совете.
В зале Совета стояла тяжёлая, напряжённая тишина. Такая бывает перед большим скандалом, когда все уже поняли: сейчас что-то пойдёт не так, и лучше бы заранее придумать алиби.
Высокие окна занавесили плотными шторами — якобы для торжественности, но на самом деле никто не хотел видеть солнечный свет. В каминах потрескивал огонь, отбрасывая прыгающие тени на лица министров. Длинный стол из тёмного дерева казался бесконечным — специально, чтобы сидящие на разных концах не могли точно расслышать чужой шёпот.
Обычно здесь обсуждали государственные дела. Ну то есть спорили о налогах, торговле и войнах, а потом расходились по банкетам. По крайней мере, сами министры очень любили делать вид, что это и есть управление Империей.
Сегодня всё было иначе.
Аристократы сидели напряжённые, как коты перед грозой. Граф Тарвель с такой силой сжал подлокотники кресла, что побелели костяшки. Барон Левин демонстративно отвернулся и принялся изучать потолок — там, видимо, было что-то невероятно интересное. Герцог Орвин что-то лихорадочно записывал в блокнот, и явно не то, что говорила Лена, а свои варианты будущих оправданий. Кто-то нервно постукивал пальцами по столу — этот ритм сводил с ума, но никто не решался попросить остановиться.
И все без исключения старательно делали вид, что Лены здесь вообще не существует.
Но не замечать её не получалось.
Она стояла у стола совершенно спокойно, держа в руках толстую папку с документами. Простое ситцевое платье среди бархата, шёлка и драгоценных камней выглядело не бедно — оно выглядело вызовом. Для них она навсегда останется простолюдинкой: без титула, без древней фамилии, без «правильного» происхождения. И это бесило их сильнее всего.
Потому что эта девушка в ситцевом платье умудрялась разбираться в делах Империи лучше, чем половина Совета, вместе взятая.
Многие смотрели на неё так, словно она нарушала сам порядок мироздания. Она не должна была спорить с министрами. Не должна была задавать неудобные вопросы. Не должна была лезть в управление. И уж точно не должна была понимать, куда исчезают деньги из казны — потому что на этот счёт у каждого из присутствующих были свои, очень личные версии.
Но Лена не боялась. Она стояла спокойно, почти отстранённо, и в этом спокойствии не было вызова — только усталое, чуть насмешливое понимание, что мир снова устроен хуже, чем мог бы. На столе перед ней стояла давно остывшая кружка чая — ей никто не предложил новой. Она заметила это полчаса назад, но промолчала.
Первым не выдержал граф Тарвель. Он резко поднялся — тяжёлое кресло жалобно скрипнуло по паркету. Несколько министров вздрогнули и с надеждой уставились на него, как утопающие на соломинку: ну давай, граф, хоть ты её поставишь на место.
Граф побагровел лицом, налился той особенной аристократической злостью, которая бывает только у людей, привыкших, чтобы им поддакивали.
— Это уже переходит все границы! — рявкнул он, и голос его прозвучал звонче, чем он сам ожидал. — Простолюдинка не может вмешиваться в управление Империей!
По залу прокатился шум — как камешек, сорвавший лавину.
— Верно!
— Это возмутительно! — У Совета есть порядок! — Кто она вообще такая?! Некоторые закивали слишком быстро, с каким-то даже облегчением. Другие просто поддакивали графу — спорить с ним никто не хотел. Старый герцог Фарней, который всю жизнь ворчал на налоги, вдруг замер с открытым ртом, соображая, поддержать или воздержаться.
Лена выслушала весь этот шум, не меняясь в лице. Только чуть наклонила голову набок, словно преподаватель, который только что услышал от студента неожиданно глубокую глупость и теперь решает, стоит ли её комментировать.
— Простолюдинка, — медленно повторила она, пробуя слово на вкус. — То есть вас беспокоит именно это?
Граф Тарвель нахмурился ещё сильнее — казалось, сейчас лопнет.
— Разумеется! Управлением должны заниматься люди благородного
