— Здорово ночевали, дедушка, Гришка! — послышался голос от калитки.
К нам во двор шел Аслан, теперь уже Александр Сомов. Видать, свободная минутка у него наконец выдалась, вот и навестил родные пенаты.
— Слава Богу, Саша! — улыбнулся дед.
— А я уж думал, все! И не увидимся боле, тебя будто на полевую уже отправили! — улыбнулся я, ступая ему навстречу.
Мы обнялись друг с другом. Тот, кажись, не изменился, все такой же. Разве что уверенности в голосе, показалось мне или нет, стало чуть побольше.
— Ой, Гриша, не начинай! — усмехнулся он. — Гаврила Трофимович, кажись, решил устроить мне такую головомойку, чтобы я к июлю освоил все, что остальные за три года проходят, да еще и сверху навалил. Сам-то он мне распоряжений не дает, понятное дело, но командирам моим, похоже, установку поставил. Дык еще и кидают меня после учебы сразу к уряднику Михайлову, а тот все норовит в разъезды ставить. Ладно, о том позже погуторим. Где Аленка-то?
— В доме она, — ответил дед. — С Пелагеей Колотовой казачатам справу шьют. Весь стол тряпками своими завалили. Куда ни плюнь, на иголку попадешь!
— Будет тебе, дедушка, ворчать, — улыбнулся я. — Важное дело мастерицы затеяли, по моей же просьбе. Видал ведь моих сирот. Без слез не взглянешь. По станице бежим, дык даже куры от такой ватаги в стороны шарахаются. Без справы, деда, какой отряд?
— Да знаю, знаю, Гришка! — потер усы дед. — Уж и поворчать нельзя.
Аслан коротко усмехнулся. Видно было, что за последние дни его вымотали знатно. Загорел уже на майском солнце, под глазами круги, видать, от недосыпа. Да и запах от него был соответствующий… Впрочем, от меня так же пахнет, когда я пару-тройку дней в седле провожу да в поле ночую. Чего уж тут удивляться.
— Гоняют? — спросил я.
— А как же, — фыркнул джигит. — Но сам вижу, что наука дельная. Потому даже благодарен.
— И то хлеб, — буркнул дед.
Потом хитро прищурился и махнул рукой в сторону дома:
— Ну, вояка, ступай уж к Аленке своей, поздоровайтесь хоть. Небось уже жеребцу молодому не терпится в стойле стоять?
— Деда, — поморщился я.
— А чего деда? — усмехнулся старик. — Правду говорю, и сам такой был по молодости. Но тут, Сашка, терпение. Скоро уж свадьбу сладим, а до того, чтобы ни-ни! — строго сказал он, а потом сам же расхохотался над своими шутками, да так, что закашлялся.
— От, едреный корень! Табачок-то больно крепок, Гриша. Кашляю от него постоянно. Ты уж, коли в Пятигорске будешь, купи мне помягче. А энтот, что последний раз у нас в лавке брал, то какая-то махорка дурная, и как такую продают вообще.
— Добре, деда. Только лавочник наш так и сказал, что этот так себе, а другого завезти не успели. Так что ты напраслину на него сильно не разводи. Нормальный, кажись, он торгаш.
Дед, чихнув, только махнул рукой.
Дверь в этот момент приоткрылась.
Сначала выглянула Машка. Увидев Аслана, ойкнула и тут же завопила на весь двор:
— Мама, мама! Гляди, Аслан приехал!
Следом в проеме показалась и сама Аленка, щурясь от солнечного света. Увидев будущего мужа, она на миг замерла на пороге.
За ее плечом тут же появились Дашка с Настей. Обе вытянули шеи, пытаясь разглядеть, отчего случился переполох. Позади них донесся голос Пелагеи:
— Девки, чего вы там застряли? Настя, Даша, давайте уж хоть рукава-то сладим!
Но когда Колотова выглянула сама, то быстро все поняла.
— О вона оно чего! Ну, тогда, похоже, перерыв нам сделать надобно, — улыбнулась она.
И встала чуть сбоку, подперев косяк плечом, с явным интересом ожидая, что будет дальше.
— Аслан! — улыбнулась Алена и шагнула к нему. — Надолго ли?
Она подошла и обняла по-мальчишечьи растерявшегося джигита. Все зрители этой маленькой пьесы, кажись, разом выдохнули и умиленно притихли.
— Слава Богу, Аленушка, — ответил он и вдруг смутился. — Я… это… вот. Отдых у меня сегодня положенный.
— Угу, отдых у него, Аленка, — не удержался я. — Забирай джигита Сомова!
Аслан бросил в меня взгляд, но и сам не удержался от улыбки, подхватывая на руки подбежавшую Машку.
— Вот, держи, егоза, — сказал он, выуживая откуда-то леденец на палочке.
Та уж завизжала от восторга.
Я еще с минуту постоял, глядя на эту теплую встречу, а потом вернулся к своим делам. Алена увела Аслана в дом. Тот нес на руках Машку, а эта егоза уже хвасталась, крутя перед носом у матери леденцом, и трещала без умолку. Настя с Дашкой переглянулись, заулыбались и тут же шмыгнули следом, будто и им там что-то срочное понадобилось.
Пелагея Колотова только головой покачала и одернула их:
— Ну, девки, все. На сегодня шабаш.
И уже скоро вместе с ними вышла из дома, неся в руках раскроенную ткань и нитки.
— Завтра поутру опять сядем, никуда не убежит. А я еще дома кой-чего поделаю, — сказала она, явно намекая и девкам, что им бы тоже остаток дня не худо поработать.
Они попрощались со мной, с дедом и ушли. Во дворе снова наступили тишина и покой. Только из открытого окна доносились визги Машки, с которой, видать, тетешкался Аслан.
Дед сидел у стены на лавке, грелся на солнышке и поглядывал, как я управляюсь.
— Смотри, не перетопи, — буркнул он. — А то своих казачат обваришь паром!
— Не сварю, дедушка, — ответил я, занося очередную охапку дров в предбанник. — Они у меня выносливые. Да и пущай привыкают.
— Добре, — хмыкнул старик. — Хоть отмоешь чертенят своих.
— Так для того и топлю.
Из трубы шел ровный дым, и запах от бани стоял характерный. Мне он и в прошлой жизни очень нравился. Есть в нем что-то такое, для меня притягательное, что настроение поднимает неведомым образом. А уж если в предбаннике венички развешаны, тогда и вовсе благодать.
Работы по двору хватало и без бани. В своем хозяйстве с наступлением весны всегда так. Вот я и хлопотал, а сам тем временем прокручивал в голове будущий разговор с Асланом.
— Чего ты маешься? — вдруг спросил дед, будто чуя, о чем я думаю.
— Да ничего, — соврал я.
— Угу. Ничего, — протянул он. — Как же! Я уж тебя, Гришка, насквозь вижу. Коли чего задумал, у тебя это сразу на лице написано.
Я только усмехнулся и пожал плечами, мысленно в очередной раз отметив дедушкину проницательность.
Прошел, наверное, час, не меньше, после чего из дома наконец вышел Аслан.
Лицо у него было довольное, будто сметаны объелся, светился он, как медный таз. Вот так порой даже короткое общение среди близких людей на человека действует. Иному больше в жизни радости и не надо. Наворковались, стало быть, с Аленкой.
Он подошел ко мне, сунул руку за ремень и кивнул на баню:
— Топится?
— Топится, еще как топится! Скоро уж Михалыч моих башибузуков, чертенят, как их дед назвал, пригонит. Хочу до скрипа отмыть. Да и ты, джигит, не отвертишься!
— Да я и не думаю, — фыркнул он. — Сам уж сколько дней погреться мечтаю.
— Вот и славно. Рассказывай давай, где тебя носило.
Он оглянулся на дом, где в окне виднелась фигура хлопочущей Алены.
— Гоняли нас, это само собой, в учебной сотне, как атаман и обещал. Но в последний раз меня еще и в разъезд отправили, а тот, выходит, по времени затянулся, да и дальше прокатиться пришлось.
— Куда?
— До Пятигорска и обратно. Груз выдалось сопроводить. Сперва сам думал, что обычное дело на день, пройдем по окрестностям и домой, а вышло вона как. Сначала казенный обоз, потом еще купеческий попутно прицепили. Урядник Михайлов сказал, мол, раз атаман велел все освоить, вот и привыкай, Сомов. Ну, я и не отлынивал. Вымотался, правда, как собака.
Он усмехнулся.
— Потому и не объявлялся. Ночевали где попало, туда-сюда мотались. У Степаныча в Горячеводской, кстати, был. Он даже тебе что-то передал, кажись, разгрузки для твоих казачат. Сегодня только вырвался, и то, думается, ненадолго.
Я кивнул. Пока он говорил, я все больше убеждался, что другого случая может и не быть. Завтра его опять куда-нибудь кинут, послезавтра тоже, а там и вовсе время на полевую подойдет. Да еще и свадьба их с Аленой не за горами.
