уже давно есть, просто я почему-то, в силу своей человеческой глупости, упорно называю ее своей подушкой.
— Понял тебя, вопрос нашей жилплощади пока спорный, — сказал я с улыбкой и закрыл блокнот. — Вынесем эту проблему на общее собрание жильцов квартиры. Будешь голосовать ты, я и твоя миска с едой. Голоса мы распределим максимально честно, то есть по итогу ты все равно победишь.
Я спрятал флешки. Экран лежащего на столе телефона мигнул уведомлением. Пришло новое сообщение от Глеба:
«Твои рекомендации приняты в работу. Акт составляем. Спасибо еще раз за помощь, ты нас очень выручил».
Я прочитал сообщение и не стал его удалять, пусть лежит в архиве. Сегодня этот придурок искренне думал, что я спас его задницу от гнева Лики. Завтра он может вспомнить, что я умею решать такие проблемы, которые все остальные инженеры боятся трогать. А уже послезавтра его подпись может оказаться крайне полезной для моих планов. Я медленно подошел к окну. Передо мной был обычный двор, которых в Москве много.
Но были и другие, за кирпичными заборами и тонированными стеклами. Вот сейчас в в одном из таких нервно ходит Лика, пытаясь понять, почему обычный мастер показался ей знакомым.
Виктор, возможно, прямо сейчас сидел в моем офисе, пил дорогой виски и подписывал очередную коррупционную схему, уверенный в том, что покойники не возвращаются. Теренковец фальшиво улыбался кому-то на скрытую камеру, забирая пухлый конверт. Все они пока еще жили в своем безопасном мире, где все куплено и продано. Но я нет.
Дюбель запрыгнул на кухонный табурет и широко зевнул, показывая мелкие острые зубы.
— Завтра утром едем за нормальной одеждой и инструментом, — сказал я, убирая блокнот в верхний ящик стола. — И даже не смотри на меня так жалобно, тебе кожаный ошейник с бриллиантами я точно не куплю. Во-первых, это дурной вкус, а во-вторых, ты все равно обменяешь его на пакет корма.
Кот демонстративно отвернулся к окну, будто обиделся на мои слова. Или же молча согласился с моей логикой.
Я коротко усмехнулся. Если бы прямо сейчас кто-то с улицы заглянул в мое окно, он увидел бы там лишь простого мастера после тяжелого дня. Уставшего, но спокойного, сидящего с котом в обнимку и пьющего дешевый чай.
Пусть пока так и думают, именно это мне и требуется.
Глава 11
Утро началось тихо и без воющих сирен за окном, без панических звонков Глеба и без чужих воплей в телефонной трубке, что для моей нынешней жизни уже выглядело почти как полноценный отпуск, только без тёплого моря, широкой кровати и ощущения безопасности.
Я проснулся задолго до будильника, чувствуя, как тело Смирнова сообщает мне сразу несколькими точками ноющей боли, что вчерашняя поездка на Рублёвку, нервы в чужом доме и тяжёлый кейс ему не понравились. Оно вообще в последнее время слишком часто выражало своё мнение через усталость и ломоту в суставах, хотя я его об этом не просил, заставляя работать на пределе возможностей и постепенно превращая из рыхлого куска мяса в нормальный инструмент.
Дюбель сидел прямо у меня на груди и не мигая смотрел в лицо, ожидая моего пробуждения. Этот маленький пушистый шантажист выбрал позицию так грамотно, что я не имел никакого морального права сбросить его на пол. В моей прошлой жизни на моей груди лежали разве что нерешённые проекты, налоговые документы и тонкая рука Лики, когда ей нужно было получить от меня деньги или подпись на документах. Сейчас на мне лежал обычный кот, и если говорить честно, то этот пушистый вариант казался мне гораздо приятнее.
— Ты же понимаешь, что если я умру второй раз от удушья собственным котом, это будет совсем уж позорная строка в моей биографии, которую потом даже стыдно будет кому-то рассказать, — хрипло спросил я, медленно открывая глаза и пытаясь сдвинуть животное в сторону.
Дюбель только лениво моргнул, даже не подумав слезать, всем своим видом показывая простое требование, в котором еда стояла на первом месте, а все мои проблемы и корпоративные войны могли подождать до вечера.
— Ладно, я всё понял, наши утренние переговоры провалились ещё до их официального начала, так что пошли на кухню, — сказал я, окончательно садясь на диване и сдвигая недовольно мяукнувшего кота на скомканное одеяло.
За окном кто-то из соседей уже пытался прогревать свою машину, и её изношенный двигатель хрипел на морозе так жалобно, будто просил хозяина не мучить его и сразу сдать на ближайший прием металлолома.
Внизу хлопнула подъездная дверь, а затем раздался пронзительный голос Жанны Сергеевны, которая кого-то отчитывала за брошенный мимо урны мусор, делая это с таким властным чувством, будто она была не обычной пенсионеркой, а начальником районной службы безопасности.
Я прошёл в ванную, умылся ледяной водой для бодрости, сделал короткую зарядку и отправился проверять свои тайники. Деньги лежали на месте, золотые слитки тускло блестели в темноте, мелкие камни надёжно покоились в коробке, а самое важное для меня, зашифрованные флешки с компроматом, тоже находились там, где я их оставил. Я доставал каждую ценную вещь, осматривал её и возвращал обратно в укрытие.
Любое богатство само по себе никогда ничего не решало, наличные купюры могли легко сгореть в пожаре, золото можно было потерять или отдать грабителям, а флешки могли превратиться в бесполезный кусок пластика при одном неудачном скачке напряжения. Реальную ценность в этом мире имел только правильно выстроенный план и люди, которые будут его исполнять, находясь под моим контролем.
Дюбель всё это время сидел рядом на табуретке и внимательно следил за моими руками, особенно не отрывая взгляда от старой коробки из-под саморезов, куда я вчера пересыпал бриллианты. Похоже этот кот уже считал гремящую коробку своей игрушкой и оскорбительной загадкой, которую ему не давали разгадать.
— Нет, мой пушистый друг, сегодня мы обойдемся без алмазного футбола, потому что эти камушки стоят больше, чем вся наша пятиэтажка вместе с жильцами, — заранее предупредил я его, закрывая тайник.
Он демонстративно отвернулся к своей миске, всем своим видом показывая крайнюю степень презрения к моей жадности.
— И не делай вид, что ты выше материальных ценностей, я же помню, как ты вчера пытался украсть из кучи камень ценой с иномарку, чтобы загнать его под холодильник, — усмехнулся я, наблюдая за его реакцией.
Кот громко хрустнул кормом и никак не отреагировал на мои обвинения, подтверждая
