осекся, словно только заметил Канцерова. — Викентий Кузьмич! Вы уже познакомились с этим оболтусом?
— Имел честь, — кивнул декан с улыбкой. — И, признаться, молодой человек уже успел меня заинтриговать. Он утверждает, что мое уравнение плотности мана-потока не работает при концентрации выше восьми и восьми десятых.
— Да? — Юнг замолчал, задумавшись, а потом, прищурив глаз, посмотрел на меня. — Вы пропадаете на полгода, а потом являетесь и с порога заявляете, что уравнение Канцерова не работает! Это уравнение, молодой человек, — он ткнул в меня своими бумагами, — проверено десятками экспериментов!
— В лабораторных условиях, — уточнил я.
— Что?
— В лабораторных условиях, Ларс Густавович. А я проверял его в полевых. В глубине аномалии.
Повисла пауза. Канцеров, до этого молча стоявший чуть в стороне, сделал шаг вперед. Лицо его утратило ироничное выражение и стало сосредоточенным.
— Вы были в аномалии? — выдохнул Викентий Кузьмич.
— Я требую объяснений! — яростно сверкнув глазами, задрал бородку в небо Юнг.
Профа иногда заносит. Но ставить его на место — дело бесполезное и неблагодарное. Всё равно не поймет. Для него сословные заморочки — пустой звук. Канцеров, похоже, такой же.
— Ларс Густавович, мы же обсуждали: сначала — разведка. Вот я ее и провел, — улыбнулся я.
— Разведка? — Юнг на мгновение замер, переваривая услышанное, а потом его лицо озарилось совершенно детской радостью. — Вы хотите сказать, что у вас есть результаты? Настоящие полевые результаты⁈
— Именно так. И я привез их с собой.
Да, я готовился к этому разговору. Для Юнга мало камней и тушек аномальных тварей. Ему нужны выкладки, теории, с которыми можно работать. Во время моего путешествия к Воронцовскому комбинату заниматься наукой было особо некогда. Но у меня есть лабораторные журналы и личные дневники Воронцова. Показывать их кому бы то ни было я не планирую — слишком горячая и важная там информация. Однако кое-какими знаниями, почерпнутыми оттуда, поделиться можно. Тем более, если учесть, что Юнг с Канцеровым сами подобрались довольно близко к выводам Воронцова.
— Что же вы молчите! — профессор буквально подпрыгнул на месте. — Немедленно в лабораторию! Викентий Кузьмич, вы с нами. Это будет поинтереснее, чем прошлогодний симпозиум по эфирным взаимодействиям и ноябрьская конференция по прикладной магии, вместе взятые!
Канцеров, судя по выражению лица, был полностью согласен с начальством. В глазах Викентия Кузьмича загорелся так хорошо знакомый мне фанатичный огонек, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Но назад дороги нет — мне нужны артефакты для моих девочек. А лаборатории Академии — единственное известное мне место, где я могу изготовить их с необходимым уровнем точности.
Мы быстро поднялись на второй этаж, миновали длинный коридор, украшенный портретами ученых мужей, магическими схемами и формулами, и вошли в просторное помещение, заставленное оборудованием. Воздух здесь пах озоном и нагретым металлом, в углу мерно гудел вычислительный блок (такой же, только поменьше, я видел на «Соколе» во время нашего первого путешествия сквозь аномалию), а вдоль стен тянулись стеллажи с образцами минералов, колбами и кристаллическими накопителями.
Юнг сразу прошел к большому столу и сгреб в сторону ворох бумаг, освобождая пространство.
— Выкладывайте! Всё, что есть! — не терпящим возражений тоном скомандовал он.
— Не так быстро, господа ученые, — покачал головой я. — Информация и материалы, полученные мной в Заброшенных землях, принадлежат роду Раевских…
— Наука принадлежит человечеству! — перебил меня Юнг.
— Профессор, не все такие идеалисты, как вы. И уж точно не страдаю этим пороком я. У меня есть род и люди, за которых я отвечаю. Я не могу действовать в ущерб их интересам. Кажется, господин Канцеров меня понимает.
Викентий Кузьмич задумчиво кивнул.
— Что вы хотите, в таком случае? — насупился Юнг.
— Я предлагаю сотрудничество. Вы получаете материалы, полевые данные и теоретические выкладки, которыми я готов поделиться. Я получаю возможность работать в лабораториях Академии и вашу помощь в исследованиях…
— Это можно и не обсуждать! За возможность работать с образцами из глубины Заброшенных земель любой ученый отдаст правую руку!
— И тем не менее, профессор, — я улыбнулся, глядя на нахохлившегося, как воробей, Ларса Густавовича. — Работающие прототипы и право их массового производства принадлежат роду Раевских. Также мне нужно устроить в Академию нескольких своих людей…
— Бездарей в своем учебном заведении я не потерплю! — рявкнул Юнг так, что в шкафах зазвенела лабораторная посуда.
— Бездарей не будет, — покачал головой я. — Я хочу, чтобы осенью к занятиям приступили я с женой Анастасией Евпатор — ей надо закончить начатое в Империи образование, — дождавшись, когда профессор кивнет, я продолжил: — А также хорошо известная вам, Ларс Густавович, Сольвейг. Возможно, будет еще кто-то. Пока не определился.
— Я уже обещал, что ваша ученица может рассчитывать на место в Академии, равно как и вы, — дернул бородкой Юнг. — Все остальные — на общих основаниях, после сдачи экзаменов.
— Хорошо, — я спокойно кивнул. — И самое главное условие — клятва о неразглашении.
Профессора переглянулись, беззвучно посовещавшись и, видимо, придя к единственно верному решению. Юнг медленно кивнул.
— Мы согласны. Но с оговоркой: как только вы внедрите технологию, мы публикуем научную часть. Без прикладных деталей, но публикуем. Наука не может сидеть под замком вечно.
— По согласованию со мной, — поправил я.
— Хорошо, — недовольно скривился Ларс Густавович. Канцеров согласно кивнул.
— В таком случае повторяйте за мной… — и я начал произносить слова клятвы перед богами, параллельно внедряя ментальные закладки на сохранение тайны рода Раевских. Простите, господа ученые, но я не могу рисковать.
— … А если нарушу я эту клятву, пусть постигнет меня кара Богов, а род мой будет предан вечному забвению. Пусть засвидетельствуют мои слова Хладный Велес, Владыка Теней, Хозяин Нави, Мара, Прядущая Нити Судеб, и духи предков!
Едва оба фанатика от науки пробубнили клятву, Юнг тут же воскликнул, глядя на меня горящим от возбуждения взором:
— Ну! Выкладывайте, молодой человек! Всё, что есть!
На белой поверхности стола стали появляться извлекаемые из пространственного хранилища трофеи. Сначала — камни. Обычные с виду, серые, с вкраплениями слюды и кварца, они глухо стукнули о столешницу. Затем биоматериалы, собранные с убитых мной монстров.
Чем больше образцов я выкладывал, тем сильнее сходили с ума стрелки индикаторов ближайших приборов. Профессора с удивлением и какой-то
