— Третий, «Кэт», — работаешь сверху. Пикируешь, уходишь в сторону, набираешь высоту и снова вниз. Не залипай в виражах.
Кросс и Джеймсон на «Спитфайрах» оторвались сразу, круто уходя вверх, едва колёса оторвались от земли. Их зелёно-голубые силуэты быстро таяли в сером небе, превращаясь в точки. Лёха проводил их взглядом и вздохнул. Ему оставалось карабкаться вверх медленно, тяжело, с надрывом, вместе с «Харрикейнами» и замыкающим «Кэтом».
— Везёт же некоторым, — буркнул он в эфир.
— Не завидуй, «Седьмой», — оотозвался в наушниках голос Кросса, хриплый и смеющийся. — Нам — просто возня наверху, вам — настоящая работа.
Лёха не ответил. Он просто потянул ручку ещё чуть на себя, заставляя «Харрикейн» лезть вверх быстрее, чем тому хотелось.
Ещё через несколько минут после болтанки в серой мути они пробили облака и вышли на солнце. Две с половиной, три тысячи метров, три с половиной.
Немцы уже шли им навстречу — не строй, а тёмная, рваная масса в сером небе, вываливающаяся из облаков кусками.
Радар дал им фору. Небольшую. В этот день этого хватило, чтобы встретить немцев в воздухе, а не на земле.
Лёха усмехнулся, глядя на тёмные точки, которые росли на глазах, словно кто-то аккуратно подкручивал их размер в небесной ручке настройки.
«Да, Лёшенька… Опять тебя в этот флот занесло. Лезешь с голой попой на амбразуру, бензин нюхаешь, считаешь точки в небе и рисуешь всякую хрень. А мог бы — как приличные люди — в 601-й, среди миллионеров. Личный камердинер, шампанское после вылета, элитный клуб», — сознание по привычке добавило: «твою мать!»
Он чуть повёл ручкой и прищурился. Точки впереди выросли до размеров приличных мух.
Небо над Ла Маншем к югу от острова Уайт.
После взлёта они взяли левее, заходя на восходящее солнце, и вышли к немецким самолётам с превышением, под углом около сорока пяти градусов к их курсу — солнце било немцам в глаза, а у англичан было почти за спиной.
Передовой дозор немцев — группа расчистки воздуха — проскочил вдалеке вперёд, не заметив заходящих от солнца истребителей. Авангард должен был расчистить небо перед основной колонной, но проморгал.
Дальше и ниже появились бомберы. Двухмоторные самолёты, построенные клиньями, идущими по самому верхнему краю облачности. Выше и по сторонам плавали мелкие точки — истребители непосредственного сопровождения.
Значительно выше и дальше, прямо на солнце, Лёха заметил ещё две точки.
— Второй, атака! — прохрипел голос Кросса.
На мелькающие точки сверху свалились ещё две машины — и над бомберами началась нездоровая суета. Мелкие точки разделились: большая часть ринулась на перехват «Спитфайров», остальные, кружась, стали смещаться вверх и вправо, прикрывая бомбардировщики.
Лёха усмехнулся. Солнце сработало. Теперь его очередь.
Ударная группа растянулась по фронту и плавно пошла вниз. Пикировал «Харрикейн», надо сказать, своеобразно — скорость вроде бы и не терял, но ощущение пикирования как-то не наступало. Лёхе казалось, что он сидит в первом ряду кинотеатра и смотрит фильм про воздушный бой, где он — главный герой, а всё остальное — декорации.
Строй «юнкерсов» рос в прицеле. Он выбрал ведущего во второй тройке — и удивился, как медленно, казалось бы, ползут немцы. Скорость сближения под тысячу километров в час, на прицеливание и открытие огня — какие-то секунды. Он надеялся, что вся группа, стреляя разом, бросит навстречу немцам такое облако свинца, что без попаданий не обойтись.
Стеклянная кабина ведущего легла в прицел. Лёха нажал гашетку на «бублике» ручки. К грохоту мотора добавилась резкий грохот пулемётов. Трассеры уткнулись в бомбардировщик, и Лёха потянул ручку на себя, выводя «Харрикейн» из атаки.
Левый ведомый немца, шедший плотно, почти крыло в крыло к ведущему, сам набежал на линию огня и поймал остаток очереди — мелькнул перед капотом и исчез.
Быстро кинув взгляд в зеркало — ещё одно усовершенствование в самолётах имени Лёхи — увидел, минимум три бомбардировщика задымили.
— Шестой, влево, — бросил он в рацию Эрику Брауну, который держался рядом.
Пара «слонов» — четвертый и пятый — выходила из атаки правее них, тоже закладывая левый, но более растянутый вираж. Группа «Харрикейнов» легла в вираж, стараясь зайти «юнкерсам» в хвост.
К расстройству Лёхи, строй немцев не распался. Они продолжали уверенно идти на Портсмут, как будто ничего не случилось.
Для немцев всё это только начиналось.
Всего несколькими секундами раньше.
Гауптман Вольф Вильке вёл свой «Мессершмитт» почти на автомате — руки работали сами, пока мысли были совсем в другом месте.
Он с лёгким раздражением смотрел, как штабные машины во главе с Хардером и всё третье звено, дав газ, быстро уходят вперёд, оставляя их висеть над бомбардировщиками.
Расчистка воздуха — конечно. Однако ему оставалось пасти бомбардировщики, пока другие увеличивают себе счёт, становясь героями.
Он усмехнулся. Немецкая система в действии: его первое звено числилось седьмым штаффелем в пятьдесят третьей эскадре «Туз пик». Почему — никто не интересовался.
Он на мгновение позволил себе короткое воспоминание о том, как они с Мёльдерсом в плену тестируют вина и сыры и ведут разговоры о будущем. Сейчас вместо сыра — выхлоп двигателя, вместо вина — свинец.
Он машинально пересчитал своих. Восемь машин у него, семь у соседей из второго звена. Пятнадцать на всех. Вместо двадцати четырёх. Остальные либо в ремонте, либо уже где-то внизу, утоплены в этом проклятом канале в виде неаккуратных кучек алюминия. Налёты на Англию жрали технику методично и с аппетитом.
Солнце на мгновение вспыхнуло ярче обычного — и оттуда, почти неразличимые до последней секунды, свалились две точки. Они быстро выросли, вытянулись в силуэты и сразу атаковали замыкающих второго звена.
«Похоже, патруль», — подумал Вольф.
— Соседи, кажется, нашли себе развлечение… — пробормотал он, наблюдая, как второе звено, не выдержав, уходит за «Спитфайрами», втягиваясь в небесную карусель.
— Беру их на себя! — бодро заявил командир второго звена — и по голосу было ясно, что он увлёкся.
— Тоже за сбитыми погнались… — ворчливо отметил Вильке, давая команду своей второй четвёрке сместиться и закрывать образовавшуюся дыру.
Это была его последняя спокойная мысль.
Солнце вдруг стало слишком ярким.
Оттуда, почти неразличимые до последнего момента, свалились британцы — четыре машины, тяжёлые, горбатые, с ревущими моторами и бьющим вперёд огнём.
— Справа сверху! Звено, атака! — успел крикнуть Вильке, вжимая тангенту.
«Прозевали», — коротко и зло подумал он.
Англичане пронеслись через строй бомбардировщиков, как огненный смерч, рвя строй, выбивая машины, внося в ровную колонну секунды хаоса, превращается полёт в катастрофу.
— Звено! Атака! — отдал он команду, двинув ручку вправо и вводя свой «Мессершмитт» в вираж, с надеждой поймать «Харрикейны» на выходе из их размазанного пикирования.
С другой стороны же это стороны этого безобразия.
«Секунд сорок, может, минута. Пока „мессеры“ развернутся», — билась в Лёхиной голове мысль.
Перегрузка навалилась тяжёлой плитой, кровь ушла из головы, и мир на мгновение потемнел, словно кто-то прикрутил яркость. Потом всё вернулось, но уже серым, выцветшим, как старая плёнка.
Разворот вышел совсем не таким, как задумывалось. Машины, разогнанные в пикировании, в самом конце вдруг вывалились прямо на идущих им навстречу «Мессершмиттах». И их оказалось неприятно много.
Лёха быстро огляделся. Справа держался «шестой» — Эрик Браун. Удивительно хорошо для новичка, мелькнула мысль. Между ними и бомбардировщиками уже набухали облака.
Лёха прикинул расстояние, скорость и сколько у него осталось в запасе глупости.
— Шестой! В облака и курс на бомберы. Я левее, ты правее.
— Принял, — спокойно отозвался «Шпион», будто речь шла не о том, как их сейчас будут стрелять, а о выборе места в пабе.
