сторону, пропуская лезвие в миллиметре от шеи, и одновременно начал творить.
Оружие.
Мне нужно оружие.
Я представил его — свой любимый армейский нож из прошлой жизни. Тяжёлый, с широким обоюдоострым лезвием и удобной рукоятью из чёрного пластика. Даже не знаю, почему именно это пришло в голову. Не кромсатель, не трость, не кусаригама.
Пальцы сомкнулись на рукояти.
Есть.
Я почувствовал её — реальную, плотную, настоящую. Взмах — и лезвие разрезало воздух там, где только что была рука катарца.
— Неплохо, — Зейн отскочил, крутанув кинжал в пальцах. — Но медленно.
Он напал снова.
На этот раз — серией быстрых ударов, отточенных и смертоносных. Я блокировал, уклонялся. Нож в моей руке жил своей жизнью, встречая каждое движение противника.
Но я понимал — он быстрее.
Не намного. Но достаточно, чтобы иметь преимущество.
— Ты дерёшься как простолюдин, — бросил Аль-Кааби, раз за разом заставляя меня отступать к краю арены. — Где твоя аристократическая выучка?
— В школе жизни, — огрызнулся я, пропуская очередной выпад и контратакуя.
Лезвие ножа чиркнуло по его предплечью.
Кровь.
Чёрная, густая, она потекла по руке катарца, но он даже не поморщился. Наоборот — улыбнулся.
— А теперь — моя очередь.
Изменилось всё.
Не только он — изменилась сама арена. Каменный пол под моими ногами вдруг стал мягким, вязким, как болотная трясина. Я провалился по щиколотку, потеряв равновесие.
Зейн, напротив, взлетел.
Невысоко, метра на три, но этого хватило, чтобы он оказался надо мной с занесённым для удара кинжалом.
Я взревел — и рванул ноги из трясины.
Нет.
Не так.
Я не просто вырвался — я заставил землю снова стать камнем. Просто представил, что она твёрдая. Что никогда не была жидкой.
И она подчинилась.
— Что? — Аль-Кааби приземлился, не ожидая такой подставы. Его ноги коснулись камня, но он удержался, не потеряв равновесия.
— Ты не единственный, кто умеет менять реальность, — сказал я, делая шаг вперёд. И одновременно представляя новое оружие.
Кинжал противника был хорош. Но мой нож — лучше.
Я захотел меч.
Длинный, прямой, с удобным эфесом и острым, как бритва, лезвием. Полуторник. Универсальное оружие для боя и в строю, и один на один.
Нож исчез из моей руки — и тут же появился меч.
Я рубанул с плеча.
Зейн едва успел уйти. Клинок просвистел в сантиметре от его лица, срезав край платка. Белая ткань упала на каменный пол.
— Ты! — глаза катарца вспыхнули яростью. — Ты заплатишь за это!
Он взмахнул рукой — и из ниоткуда появился щит. Круглый, бронзовый, с выбитым на нём полумесяцем. Второй рукой он призвал новый клинок — прямой и длинный, почти как мой.
А потом началось безумие.
Зейн бросился на меня, но на полпути его тело дрогнуло, исказилось — и вместо человека на меня уже летел огромный панцирный зверь, покрытый шипастой бронёй, с клыкастой пастью и горящими красным глазами.
Тварь.
Он превратился в неведомую фантастическую тварь.
Я едва успел откатиться в сторону, как челюсти монстра сомкнулись там, где только что была моя голова. Воздух наполнился запахом гнили и серы.
— Хитро, — прохрипел я, поднимаясь на ноги. — Но и я так умею.
Я не был морфистом.
Но здесь, в конструкте, где реальность подчинялась воле, разница между морфистом и обычным человеком стиралась. Здесь побеждал тот, у кого сильнее воображение. И сильнее желание жить.
Я представил себя.
Другим.
Быстрее. Сильнее. Выносливее.
Моё тело дрогнуло — и изменилось. Я не стал чудовищем. Я остался человеком. Но другим человеком — с мышцами, перекатывающимися под кожей, с реакцией, в два раза превышающей обычную, с костями, крепкими как сталь.
Я бросился на монстра.
Меч в моей руке удлинился, превратившись в двуручный фламберг — волнистый клинок, идеальный для рубящих ударов. Первый же удар рассёк панцирь твари.
Зейн взвыл.
Но не от боли — от ярости. Он отскочил назад, и его тело снова изменилось. Из шипастого монстра он превратился в нечто иное — высокое, тощее, с длинными, как косы, руками и неестественно вытянутыми пальцами, которые заканчивались трёхдюймовыми когтями.
Эффектно.
Я оскалился.
— Твоя очередь, русский, — прошипел он голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.
И бросился.
Я не успел увернуться.
Когти вонзились мне в плечо, раздирая плоть до кости. Боль была реальной — острой, жгучей, заставляющей мир перед глазами покрыться кровавой пеленой.
— Неплохо, — сквозь зубы процедил я. — Но ты забыл кое-что.
— Что же? — Зейн надавил сильнее, вгоняя когти глубже.
— Я не сдаюсь.
Я отбросил меч. Бесполезно. На такой дистанции — только руки.
Мои пальцы сомкнулись на его запястье — и я сжал. Со всей силой, которую могло выдать моё изменённое тело.
Кости хрустнули.
Тварь взвизгнула, попыталась вырваться, но я держал мёртвой хваткой. Второй рукой я ударил — прямо в грудь, в то место, где у человека находится солнечное сплетение.
Зейн выгнулся дугой.
И в этот момент я почувствовал.
Нечто постороннее.
Тонкую, едва уловимую нить, тянущуюся от катарца куда-то вверх, в темноту над ареной. Кто-то помогал ему. Кто-то подпитывал его волю, его способности, его трансформации.
Амулет?
Или внешний морфист?
Я не знал. Но чувствовал — это читерство. Настоящее, неприкрытое жульничество, которое должно было обеспечить победу Аль-Кааби.
— Слабак, — прохрипел я, отбрасывая его от себя. — Не можешь без чужой помощи?
Зейн отлетел к стене арены, рассыпавшись в пыль при ударе. Но уже через секунду пыль собралась обратно, формируя человеческую фигуру.
— Не важно, — сказал он, и его голос звучал уже не так уверенно. — Ты всё равно проиграешь.
— Посмотрим.
Я закрыл глаза.
Не знаю, как это работает. Не знаю, можно ли в конструкте сделать то, что я задумал. Но у меня не было выбора.
Я представил себя.
Не сильнее. Не быстрее.
Цельным.
Единым.
Человеком, у которого нет слабых мест. У которого каждая клетка тела работает как часть сложного механизма. У которого воля крепче стали, а разум острее любого клинка.
Моё тело изменилось в третий раз.
Я открыл глаза.
Зейн снова бросился на меня — на этот раз в человеческом обличье, с мечом и щитом. Его движения были быстрыми, смертоносными, отточенными.
Но я видел их.
Каждое.
Я видел, как он отводит за спину меч. Как переносит вес на левую ногу. Как щит прикрывает корпус, но оставляет открытой голову.
Я шагнул вперёд.
Один шаг — и я оказался внутри его защиты. Рука перехватила его запястье, блокируя удар. Вторая — сомкнулась на горле.
— Сдавайся, — сказал я, глядя ему в глаза.
— Нет, — прохрипел он, пытаясь вырваться. — Ты не
