От автора:
Новый хит от Дамирова!
Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу
ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210
Глава 13
Устье Днестра.
20 сентября 1685 года.
Йонс де Бург, голландский морской офицер, а в прошлом — что греха таить — пират, стоял напротив меня и играл желваками, обдумывая всё то, что я ему только что выложил. Лицо его, обветренное морскими штормами и испещрённое шрамами от старых стычек, было непроницаемой маской, но в глазах, холодных, как воды Северного моря, плавала искра то ли безумия, то ли того самого азарта, что когда-то заставил его променять честь офицера на вольную жизнь под чёрным флагом.
Договорённость встретиться здесь, в районе развалин древней Ольвии, в устье Днестра, была достигнута через верных посыльных с командующим Крымской эскадрой, коим и являлся де Бург.
Место я выбрал неспроста — глухомань, пустынные берега, открытый горизонт. Чтобы он, де Бург, на каком-нибудь быстроходном шлюпе, а может, и не на одном, мог добраться сюда незаметно. И здесь, среди обломков античности, под шум прибоя, мы могли бы обсудить ту грандиозную, безумную операцию, которую я вынашивал в голове уже давно. Операцию, для которой до недавнего времени не видел ни средств, ни возможностей, ни… подходящего безумца.
— Мне говорили, что ты ещё тот авантюрист, каких даже я среди пиратов не встречал, — наконец произнёс голландец, его акцент резал слух, но слова были отточены, как клинок. — Но чтобы настолько… — он не договорил, лишь развёл руками, и в этом жесте была вся гамма эмоций: от восхищения до полного убеждения в моём помешательстве.
Я только что в течение часа излагал ему суть плана. Плана, от которого у самого адмирала русского флота, передававшего де Бурга, должно было сойти лицо.
— Врага своего нужно всегда удивлять, — парировал я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Если этого не делать, быть предсказуемым — то и побед не будет. Ярких побед. Тебе ли, Йонс, об этом не знать. Но я напомню: это благодаря мне тебя вытащили из той вонючей тюрьмы в Амстердаме. И не просто вытащили, а дали под управление лучший… линейный корабль.
Я сделал паузу для эффекта.
— Единственный русский линейный корабль на Чёрном море, — с горькой усмешкой вставил де Бург. — Один такой на весь пока не существующий флот.
— Пусть так, и мы творим историю и создаем флот, — не стал спорить я. — Но считай, что ты уже казнён. Твоя прежняя жизнь кончилась на той плахе, от которой я спас тебя. И не только. Многих в твоих командах спас. Вы мне все должны. Так что попрощайся с жизнью. Ну а если всё получится… представляешь ли ты, какие выгоды всё это тебе сулит? Те, кто арестовывал, ещё придут к тебе на поклон. С медалями и чинами.
Внешне я излучал спокойствие и почти дружелюбие, но внутри кипело раздражение. Действительно, де Бурга выкупили и тайно вывезли из Голландии за баснословные деньги — даже больше, чем платили за специалистов во время Великого посольства Петра. Искали вот таких: морских волков, которые хотя бы понимают, что такое ходить по морю и управлять не одной посудиной, а целой эскадрой. А этот «волк» теперь сомневался.
Но, видимо, последний аргумент подействовал. В глазах голландца мелькнуло то самое, знакомое мне по себе, пламя — пламя человека, которому нечего терять и который готов поставить на кон всё, даже призрачный шанс. — Я понял тебя и услышал, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала твёрдая, стальная решимость. — Я сделаю так, как ты говоришь.
— Ну так давай действовать, — кивнул я. — Первый этап нашей операции — простой, но важный.
— Простой? — голландец рассмеялся коротким, хриплым смехом, в котором слышался и ужас, и восторг. — О, да, очень простой… Ибо то, что предстоит сделать после…
* * *
Спускались сумерки. Морская гладь Чёрного моря, ещё тёплая от уходящего жаркого дня, лениво отражала входящую в свои права луну и последние кровавые отблески солнца за горизонтом. И там, едва видно в наступающей темноте, в большом напряжении сил, чтобы не отстать по времени и чтобы всё вышло синхронно, шли три галеры под турецким флагом. Они были похожи на тени, на призраков былых времён, скользящих по воде беззвучно, но с роковой целью.
Они удалялись от меня все дальше, а ведь еще меньше часа назад я был на борту одной из галер. А теперь и не видно почти.
Я отвернулся от моря и посмотрел на стоявшего рядом молодого офицера с горящими глазами.
— Румянцев, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. — На тебя уповаю. Бери всех, кого мы отобрали для дела давеча. Иди в Аккерман и помоги взять его!
Он кивнул, не говоря ни слова, и скрылся в сгущающихся сумерках, чтобы вести свой отряд в семь тысяч конных. А на галерах сейчас было три сотни лучших русских бойцов, заточенных на диверсии, лазанье по канатам, меткую стрельбу и рукопашный бой. Выносливых, стойких, физически развитых как никто другой. И вот таким отрядом командовал Глеб. Мой ученик.
Я вновь посмотрел на уходящие из поля зрения три турецкие галеры. Там был он. И даже я, видавший виды, не ожидал, что сердце моё начнёт так щемить, так переживать за того, кто идёт на первое своё по-настоящему ответственное и сложнейшее дело. Дело, от которого зависела судьба не только этой безумной операции, но, возможно, и всего, что было для меня дорого. Вот как за сына бы волновался, переживаю за Глеба. А ведь он меня на больше чем на год старше.
Ветер с моря принёс запах соли, водорослей и далёкой, неминуемой грозы. Природа решила устроить бунт? Или подбирает декорации под ту драму, что вот-вот разыграется на Северо-Западе Черного моря.
Только лишь ждать… Нет, это не в моих правилах. Ждать — это всё равно что оставаться на месте, а я не собирался стоять в бездействии, пока решается судьба операции. Я буду выдвигаться со всеми оставшимися войсками к Аккерману. И если не получится отправленным быстрым отрядам взять его нахрапом и хитростью — а на это была вся ставка, — то придётся идти на штурм. Но до этого доводить не хотелось. Штурм — это кровь, потери, время. А времени у нас было в обрез.
Но должна же сработать диверсия. Столько уже получилось, чтобы план сработал.
Разведка, собрав воедино сведения от «языков», турецких обозников и маркитантов, а также от местных жителей, пришла к выводу, который казался почти невероятным: гарнизон в самой крепости Аккерман составляет всего-то четыре сотни человек. И это не считая того, что, по тем же данным, из всех пушек стрелять могут лишь около десятка. А ещё — что пороха, ядер и картечи в крепости столь мало, что она не способна выдержать ни долгую осаду, ни больше одного серьёзного штурма.
Турки, устремляясь к Перекопу, выгребли из своих причерноморских крепостей всё, что только можно, оставив их практически голыми. Немудрено — даже у Османской империи ресурсы не бесконечны. Потеряв под стенами наших крепостей множество достойных воинов, может, даже элиту своей армии, а вместе с ними — огромное количество пороха, ядер и всего прочего, что необходимо для войны, им приходилось по капле собирать по всей империи средства для продолжения кампании.
И мне это даже нравилось. Ибо я понимал: если в этот раз мы турок одолеем — а употреблять слово «если» уже не хотелось, мы их одолеем, — то после этой войны Османская империя окончательно превратится в ту самую «хромую утку», которую можно будет без труда догонять и пинать. Но я бы предпочёл не пинать, а зажарить этого османского гуся. Да с удовольствием употребить его с молодым крымским вином — первым вином, которое в этом году должен был дать принадлежавший мне виноградник.
Всю ночь мы шли. Молча, в темноте, под мерцание редких звёзд. Даже Александр Данилович, обычно такой словоохотливый и бодрый, молчал. Было видно, как он волнуется: играл желваками, то и дело до хруста сжимал кулаки. Мы ещё не привыкли к таким авантюрным, стремительным действиям. Можно ли к подобному привыкнуть вовсе?
