Да и мне самому постоянно стало казаться: не заигрался ли я? Может, если судьба и благоволила ко мне во многом раньше, то почему она должна делать это постоянно?
Но я успокаивал себя, раскладывая в голове факты, как карты. Расклады говорили мне, что то, что мы собираемся нахрапом взять Аккерман, — не такая уж и безумная авантюра. Здесь, конечно, нужна удача. Но прежде всего — грамотные действия моих бойцов.
А турки… турки даже не должны предполагать, что мы на подобное сподобимся. Для них мы должны были быть где-то далеко, у Перекопа, или, в крайнем случае, копить силы для удара по Очакову. Аккерман же, с его жалким гарнизоном и пустыми арсеналами, они считали, наверное, в безопасности. В этой слепоте и была наша главная надежда. Ну и в том, что все готово к спектаклю и враг должен был купиться на сообщение.
Я посмотрел на тёмный горизонт, где уже начинала брезжить первая, холодная полоска зари. Скоро рассвет. Скоро мы увидим стены. И тогда начнётся самое главное.
* * *
Аскер Сулеймани стоял на высоком причале крепости Аккерман и всматривался в практически непроглядную тьму. Ещё десять минут назад небо было ясным, и казалось, вот-вот начнётся рассвет. Но теперь, словно по злому умыслу, его заволокло тяжёлыми, низкими тучами. Природа будто отказывалась пропускать солнце и являть миру новый день. Или, быть может, это был дурной знак.
Комендант крепости нервно сжимал в руках пергамент. Еще два дня назад он впервые прочитал сообщение. Тогда он сильно обрадовался и даже не желал думать рационально и предполагать подлог. А теперь замечал немало нестыковок.
Сообщение было странным, слишком странным. Оно попало к нему самым неожиданным образом: недалеко от крепости, на пути следования одного из разъездов, был обнаружен разгромленный отряд — два десятка столичных янычар. Правда, сами янычары были незнакомы Сулеймани.
И это было первое, что его смутило. Второе — почему нападавшие не обыскали мёртвых? Янычары, особенно столичные гвардейцы, всегда были при деньгах и дорогом оружии. Но здесь… ничего ценного не тронуто. Как будто убийцам нужна была только эта бумага, чтобы её нашли. Всем нужно серебро. А в летучих русских отрядах от добычи не отказываются.
Документ был составлен по всем правилам, с печатью визиря. В ней чётко указывалось: коменданту следует подготовить крепость к обороне, ибо примерно через шесть-семь дней подойдут русские. Нужно продержаться как минимум три недели. И для этого, мол, «всё, что можем, то и передаём» — будут три галеры с личным составом, пушками, порохом.
Всё это вязалось с теми сведениями, которые были у самого коменданта. Он вчера вечером узнал, что большой отряд визиря был разгромлен русскими при переправе через Днепр. Значит, русские действительно близко. Логично, что авангард подойдёт к крепости дней через семь-восемь. И логично, что Стамбул шлёт подкрепление.
Но турки даже не предполагали, как быстро могут двигаться русские. Что вместо семи-восьми дней они способны за трое суток добраться до Аккермана от той переправы, обходя стороной Хаджибей. И это тоже сильно волновало коменданта. Почему другую османскую крепость, Хаджибей, русские не трогают, а направляются прямиком к нему? Словно знают, что здесь слабое место.
— Слава Аллаху, господин, виднеются на горизонте корабли наши… — сообщил стоящий рядом адъютант, указывая рукой в сгущающийся над морем мрак.
Сулеймани прищурился. Да, в разрыве тёмных туч, в первых бледных лучах, которые всё же пробивались сквозь пелену, угадывались силуэты. Три галеры. Именно три, как и было обещано в донесении. Они шли без флагов, скрытно, как и подобает курьерам с важным грузом.
И всё же… холодный комок беспокойства сжимал ему горло. Слишком уж вовремя. Слишком уж по сценарию.
— Поднимай крепость по тревоге, — тихо, но твёрдо приказал он адъютанту, не отрывая взгляда от приближающихся судов. — Лишним не будет. Пусть все занимают места у стен. Артиллеристы — к орудиям, но без суеты. И без выстрелов, пока мой приказ.
«Пусть подойдут ближе, — думал Сулеймани, и пальцы его непроизвольно сжали рукоять ятагана. — Пусть подойдут совсем близко. И тогда мы посмотрим… свои это или чужие».
— Бах! — крепостное орудие ударило в сторону приближающихся галер.
Комендант специально так сделал. Попасть было невозможно. Однако, Сулеймани был уверен: если это уловка, а рядом Шайтан-Егор, он способен на подобное, то вскроется. С галер начнут отвечать и пара пушек на кораблях были.
* * *
— Стоять! Флаг турецкий поднять! — кричал Глеб, когда казалось, что крепость открыла огонь по приближающимся галерам.
Потом еще подумал…
— Зеленый стяг такоже вывесить! По нему бить не станут, — сказал Глеб.
Скоро три галеры, словно тени, скользили к причалу. На крепостных стенах замерли люди. Тишину нарушал лишь скрип уключин да далёкий крик чайки. Аскер Сулеймани не сводил глаз с ближайшего судна. Что-то было не так в их движении.
— Господин, — прошептал адъютант, — они не подают сигналов. Ни огней, ни флагов. Условных знаков не знают.
— Я вижу, — сквозь зубы процедил Сулеймани. Рука его всё крепче сжимала эфес. — Приготовить стрелков на стенах. Если сойдут на причал — окружить. Без моего слова не стрелять. Они в турецкой форме, они подняли флаг Аллаха…
Галеры мягко пришвартовались. С бортов спустили сходни. И первое, что бросилось в глаза коменданту, — это не пушки и не ящики с припасами. Это были люди. Люди в турецких кафтанах, но… слишком собранные, слишком тихие. Они не кричали приветствий, не суетились, разгружая несуществующие бочки. Они просто выстроились на причале, человек сорок, потом сто и больше… И стояли, глядя вверх, на стены.
И тогда Сулеймани заметил среди них одного — высокого, худощавого, с лицом, скрытым тенью капюшона. Тот поднял голову, и на мгновение их взгляды встретились. В глазах незнакомца не было ни страха, ни подобострастия.
— Стражники! — крикнул Сулеймани, и голос его прозвучал громче, чем он планировал. — Задержать этих людей! Проверить документы!
Но было уже поздно.
Человек в капюшоне резко свистнул. И в тот же миг «турецкие» моряки сорвали с себя верхнюю одежду, и под ней оказалась серая, практичная форма русских стрелков. А из трюмов галер, словно демоны из преисподней, хлынули ещё бойцы — десятки. С короткими карабинами, гранатами на поясах и длинными ножами в зубах.
— Русские соколиные стрелки! — завопил кто-то на стене. — Враги на причале!
Но организовать оборону не успели. Пока артиллеристы бежали к орудиям, а янычары метались по двору, группа диверсантов во главе с тем самым высоким бойцом — Глебом — уже ворвалась в открытые ворота причала. Они действовали молниеносно и безжалостно, как и учили: одни забрасывали гранатами группы защитников, другие бежали к внутренним воротам, ведущим в город, чтобы не дать их захлопнуть.
А в это время с суши, из предрассветного тумана, донёсся низкий, нарастающий гул. Сначала это был топот, потом — ржание лошадей, и наконец из тьмы вырвались конные лавы. Русская кавалерия.
Сулеймани понял всё. Понял, что донесение с печатью визиря — фальшивка. Что разгромленный отряд янычар — подстава. Что эти три галеры — не подкрепление, а троянский конь. И что русские не подойдут через неделю. Они уже здесь. Сейчас.
— К орудиям! Стрелять! — закричал он, но его голос потонул в общем хаосе.
Но не уточнил, чем… из чего. С моря стояла только одна пушка, остальные действующие защищали крепость с земли.
Одна из пушек на стене всё же выстрелила, но ядро ушло в пустоту. Внутри крепости завязалась рукопашная. Турецкие защитники, не застигнуты врасплох, отчаянно сопротивлялась, но против вымуштрованных, яростных русских соколов у них не было шансов.
— Бах-бах-бах! — Глею разряжал свой револьвер.
Такие были всего у десяти бойцов, но и они создавали дополнительную плотность в огневом прикрытии штурмовых десятков, которые уходили внутрь крепости и завязывали бой туркам. Уже расположились стрелки и начали профессионально отрабатывать штуцерами.
