Я открыла рот, чтобы возмутиться. Ну да, помчалась бы. И, надо сказать, бодрянка и крепкий сон сделали свое дело, чувствовала я себя отлично, словно и не барахталась накануне в холодной воде. Воистину эта горькая ягода творит чудеса! Сердце екнуло, но додумать мысль я не успела, потому что Краст перевернулся на бок, а горячая ладонь ильха огладила мою спину и опустилась на поясницу. Пальцы тронули ямочки у хлопкового края, и риар тихо вздохнул.
— Что ты делаешь?
Он провел ладонью вверх до плеча и спустился на сгиб локтя, тронул запястья. Погладил нежное местечко с бьющейся веной, спиралью обвел внутреннюю часть ладони, потом пальцы… и я ахнула от жаркой волны, разлившейся внутри. Никогда не думала, что руки могут быть настолько чувствительными. Большой палец Краста начертил что-то на моем запястье, щекотно и сладко…
— Может, проверишь, какие буквы я выучил, лирин?
Я затихла, пытаясь распознать символ, который ильх медленно выводил на моей коже.
Н… и… к… а.
— Что я написал, нареченная? — глаза Краста светились золотыми искрами.
— Я не знаю.
— Мне кажется, знаешь, — он улыбался, рассматривая меня. Мне же не хватало воздуха, и сердце стучало, как барабан. — Тогда еще раз.
М… о… я.
— Краст, прекрати!
Он снова улыбнулся и поднес мою руку к губам.
— Может, так, лирин?
Влажный язык коснулся запястья, и я зажмурилась от чувственного удовольствия. Мысли путались, думать не получалось… В голове лишь кружился хоровод образов, от которых я краснела.
Я… тебя…
Ахнула и дернула рукой, прерывая игру. Ильх глянул насмешливо, искр в глазах стало больше.
— Краст, что ты делаешь? — не выдержала я.
— Трогаю тебя, лирин. И мне нравится. Скажи, как делают это в твоих землях, нареченная?
— Это?
— Близость… Так как? Я хочу узнать больше, — негромко произнес Краст, снова проводя по моей коже ладонью. А я почему-то его не останавливала.
— Так же, как у вас, — с трудом выдавила я.
— Вы прикасаетесь друг к другу везде? Гладите? Как ты меня вчера?
— Да, — голос упал до шепота. И разумом понимала, что пора это прекращать, но продолжала лежать боком, впитывая, как губка, ласки. — И целуем.
— Губами и… языком?
— Да, — выдохнула я. И поняла, что дико хочу ощутить это снова. Его губы и… язык. Собственное желание испугало и слегка отрезвило, а Краст от ласк рук вернулся к плечам… спине… шее…
— Мне нравятся ваши поцелуи, — сказал он. — Мне нравится делать это с тобой.
Ильх притянул меня ближе, впечатывая в себя, давая в полной мере ощутить свое возбуждение. Перевернулся, накрыл меня собой, вдавил в кровать. И лизнул шею, щеку, губы…
— Я хочу ощутить твой рот так же, как было на хёггкаре, — хрипло выдохнул Краст. — И руки… Хочу ощутить тебя целиком… Не так, как положено риару, а по-настоящему… Ты так долго спала… я думал, не дождусь…
Твердые губы и неумелый поцелуй, зато ласки такие, что тело отзывается и вибрирует от предвкушения.
Ильх спустился ниже, сладко провел языком вдоль ямочки над ключицей, еще ниже — к груди. Мягко обхватил горошинку соска, чуть сжал зубами, и я тихо застонала. Этот звук отозвался глухим рычанием из груди ильха, и осторожность в нем сменилась обжигающим голодом…
И все же это сон… сознание плыло, а тело нежилось, плавилось в жаре, что струился по венам и концентрировался внизу живота. Хорошо-то как… Хотелось выгнуть спину, подставляя себя под чувственные поцелуи и ласки, податься навстречу, открыться… Хотелось ощутить то, что чувствует женщина в руках красивого и сильного мужчины, сгорающего от желания… Неведомые перворожденные, как же мне хотелось этого!
Но… Нельзя. Нельзя!
Сознание вернулось острой бритвой, отрезающей меня от сладкого чувственного омута. Остаться бы там, остаться с ним… с Крастом. Но я не имею права!
И потому уперлась ладонями в грудь мужчины, что снова целовал мои губы, отстранилась. Он не сразу понял, а когда осознал, разноцветные глаза сузились.
— Не надо, — пробормотала я.
Он рвано втянул воздух и рывком перевернулся на спину, прижимая меня к себе.
— Почему? — хриплый голос царапал мне душу. Краст смотрел в упор, почти спокойно, но на виске ильха бешено билась вена. Да и внизу так явно упиралось в меня свидетельство его истинных эмоций.
— Я… — осеклась, не понимая, что сказать. Чувства и разум бились внутри двумя стихиями, раздирая на осколки противоречиями. — А как же ваши законы? Этот меч меж нами?
Ильх усмехнулся и снова сжал мои бедра.
— Истинный риар обязательно чтил бы традиции, нареченная. Но я плохой риар. Самый поганый из всех, как ты сказала.
И снова горячее прикосновение к обнаженной коже, почти сводящее с ума.
— Краст, нет!
— Твои губы говорят «нет», а тело дрожит от желания, — он прихватил зубами мое плечо, и позвоночник послушно выгнулся, подставляя тело под источник наслаждения. — Так поступают женщины из-за Тумана? Зачем? Мое желание не надо распалять, я уже теряю разум… Ты ведь видишь… Ни-ика…
Имя, произнесенное этим хриплым голосом, со странными интонациями фьордов, почти добило меня. Хотелось сдаться. Хотелось замурчать кошкой и прильнуть к мужчине, который с самого начала будил во мне огонь. То пожар злости, то пламя страсти…
Краст обхватил мое лицо руками и снова поцеловал. Я слышала, как колотится его сердце, ощущала, насколько напряжено тело, как срывается дыхание, но губы коснулись почти невесомо, словно он боялся причинить мне вред. И снова движение, и снова я под ним… похоже, так Красту было привычнее. И поцелуй — настойчивый, жадный… Варвар, дикарь фьордов, черный дракон… и, может быть, тот, кто пытался убить меня — сознательно или нет. Тот, кто хранит многие тайны, тот, кого я почти не знаю. Тот, кто спас, защитил, заслонил собой…
Мое тело дрогнуло и подалось навстречу, сплавляясь с телом ильха. Краст втянул воздух, ощутив эту перемену во мне, оторвался на миг, заглянул в глаза. Такого взгляда я еще ни разу не видела у ильха, словно он смотрел на самое ценное… и бесконечно нужное. И снова губы в губы, уже жадно, уже желая поглотить и присвоить!
Это он и сделал, а я уже могла лишь стонать, с восторгом принимая каждый толчок и каждое движение. Мы испытывали одинаковое наслаждение, принимая и даря ласки. Краст напоминал зверя — дикого, рычащего, которого мне удалось на миг приручить и который позволяет себя гладить. И даже мурчит, словно кот, подставляясь под мои руки и губы. А потом снова рычит, опрокидывая меня на спину и прикусывая зубами кожу. От моих ласк риар терял голову, и я блаженствовала, целуя его.
Утро давно перетекло в полдень, а мы все не могли покинуть постель. И странно, что даже вездесущая Анни не явилась, чтобы разбудить меня!
Отдышавшись после очередного любовного марафона, я наконец нашла в себе силы выбраться из-под покрывала. Риар схватил за пятку, и я пнула его, пытаясь освободиться!
— Мне надо в купальню! И я жутко хочу есть! И пить!
Ильх подумал, рассматривая мою ногу и вид сзади. И отпустил с явной неохотой.
— Какая нежная лирин. Иди. Я принесу еду.
— Разве тебе не надо заняться делами Дьярвеншила? — я, подумав, смущенно стянула покрывало, обернулась. Краст насмешливо поднял брови. Смотреть на него — сытого, довольного, развалившегося на белой шкуре было выше моих сил, и я споро двинулась к купальне.
— Не сегодня, — донесся ответ. — Сегодня в городе будет тихо, лирин. Все будут заняты делом.
— Каким? — не поняла я.
— Тем же, что и мы, — хмыкнул Краст. — Зов хёгга, Ника. Когда я смотрю на тебя, то не могу его удержать. А когда ты ко мне прикасаешься…
Он красноречиво хмыкнул, я покраснела.
— Зов дракона ощущает весь город?
— Зов риара, лирин. Тот, кто проходит ритуал посвящения, становится риаром. И именно его зов обеспечивает жителям силы, наслаждение, страсть, здоровье и долголетие. И потомство. От сильного зова в Дьярвеншиле рождаются сильные дети.
