слабостью. Слабость же вела к смерти.
Локк вышел из лифта в холл, кивнул портье и вышел на улицу. Где-то вдалеке играл джаз, кто-то смеялся, кто-то ссорился. В кафе неподалёку под музыку в бешеном ритме крутились пары.
Советник устроился на заднем сидении чёрного «Паккарда» и всю дорогу думал, что делать. Билли Торнтон был надёжен. Ему постоянно поручали проследить за кем-то, и равных в этом деле ему не было. Помимо того у него имелся ещё целый ряд полезных навыков, которые зачастую оканчивались смертельным исходом для тех, на кого показывал пальцем Локк или Биглоу. Но Билли — это всего лишь инструмент. Если Фред прикажет охранять Мэгги, Билли будет охранять, если прикажет убрать — уберёт не раздумывая.
Но кто отдаст приказ, если сам Фред вдруг передумает? Или, не дай бог, потеряет чутьё? Артур Локк! И Артур прекрасно знал, что в конце концов Билли Торнтон беспрекословно подчинится именно ему, а не боссу. И будет молчать. Преданность такого человека не купить ни за какие деньги и старый советник это ценил весьма высоко.
Локк покачал головой, глядя в тёмное окно машины. Сколько лет он работал с Биглоу — и впервые босс боится не за деньги, а за девку. Мэгги О’Шей — вот кто теперь самое слабое место Биглоу. И если об этом узна́ют конкуренты — МакАртур, Драгна, Ардиццоне, да даже этот выскочка Кастеллано — они ударят туда. Потому что потеря любимой женщины — это боль, которая застилает глаза. А слепой босс — мёртвый босс.
Более того, Фред ещё и отсылает его в Тампу. Да, для Артура там есть задание, но с ним справились бы и другие. Похоже, он начал раздражать босса своей осторожностью и старомодностью. Раз так, то нужно избавиться как минимум от одной проблемы заранее. Нужно сделать всё, чтобы Мэгги исчезла из жизни Фреда. По-хорошему или по-плохому — неважно, главное, чтобы Биглоу забыл о ней.
Глава 9
Мюзиклы двадцатых
Кабинет, который я обустроил для себя на киностудии «Будущее», никогда не отличался особым уютом, и сейчас, когда я сидел за своим столом, заваленным листами сметы, техническими заметками и черновыми набросками раскадровки, он больше напоминал штаб небольшой армии перед решающим сражением, чем рабочее помещение кинопродюсера, и, по совместительству, главного сценариста компании.
Вечные адъютанты в виде чашки с остывшим кофе, что была прикрыта салфеткой от летящей из коридора пыли, и начатая пачка сигарет, из которой я вытащил уже третью за последний час. Её я так и не прикурил — просто держал в пальцах, покручивая и иногда поднося к носу, чтобы вдохнуть горьковатый запах табака. За окном уже рассвело, и я выключил настольную лампу. Тёплый свет весеннего солнца падал из окна на ворох бумаг, придавая моему кабинету вид уютного, но немного запущенного убежища человека, который работает больше, чем спит.
Часы пробили десять часов, и кабинет начал наполняться людьми. Сейчас в большом зале для съёмок было всё заставлено и там трудились рабочие, поэтому проводить совещание я решил у себя — в тесноте, да не в обиде.
Напротив, на двух стульях, принесённых из монтажной, потому что в кабинете имелось только одно гостевое кресло, уселись Френк Дафни и Грегг Толанд. Режиссёр выглядел уставшим после аврала с новой рекламой от владельца «Лос-Анджелес Таймс» — Гарри Чендлера. Под глазами у него залегли тёмные круги, а на щеке красовалась полоска от чернил, которую он и не заметил, когда посадил, пока делал какие-то заметки.
Тем не менее Дафни всё равно был доволен. Все были довольны, когда получили зарплату и обещанную премию за внеурочные. Выручка в виде процента с кассовых сборов от фильмов, перед которыми крутили рекламу, уже набежала в размере десяти тысяч баксов за все ролики. Такое ощущение, что весь город решил пойти на эти показы как на диковинку. При цене за билет в среднем пятьдесят центов мы получали только пять процентов. И если учесть, что в Лос-Анджелесе живет сейчас полмиллиона человек, то, похоже, что в среднем уже всё взрослое население увидело новое чудо техники. Ведь не в каждом кинотеатре крутили нашу рекламу. А Уорнеры хвастались, что им пришлось нанимать дополнительных гардеробщиков и билетёров.
Вдобавок каждый рекламный контракт принёс от десяти до двадцати тысяч долларов за работу чистыми. В итоге моя кинокомпания заработала за три последних месяца около 75 тысяч уже с вычетом налогов. Минус оплата труда, премии и расходники, и я имел в активе около пятидесяти тысяч. Почти половина того, что оказалось в моих руках после ограбления «Моргана».
Учитывая, что впереди мюзикл и уже есть новые рекламные контракты — я уже понимал, что бессонные ночи и масса потраченных нервов были не зря — «Будущее» быстро завоёвывало Голливуд, и это было видно даже по тому, как быстро рос доход моей компании на абсолютно новом продукте, который можно было реализовать всего лишь в нескольких кинотеатрах города. А что, если пускать деньги в выкуп кинотеатров? У-у-у! Но это позже…
Толанд сидел напротив Дафни с полузакрытыми глазами и, казалось, дремал, но я знал, что он просто обдумывает свои идеи и вопросы, и лучше его не беспокоить — Грегг всегда так делал перед важными техническими совещаниями, собираясь с мыслями и просчитывая варианты. Рядом с ними, прислонившись к стене и переминаясь с ноги на ногу, стоял Антон Мелентьев, который держал блокнот и что-то быстро писал карандашом, время от времени поднимая на меня глаза.
Я давно заметил за Антоном, что в движении ему лучше думалось, и сейчас его нетерпеливое постукивание пальцами по обложке блокнота выдавало внутреннее напряжение. Признаться, меня раздражало то, как он вечно носился вперёд-назад по кабинету, когда мы что-то обсуждали вдвоём. Но терпел. Я прекрасно понимал, что у творческих личностей — свои особенности. И у Мелентьева они были весьма простые и терпимые. Вот если бы он валялся во время съёмок в подворотне с какими-нибудь синяками-колдырями — вот это была бы проблема.
А ведь и такое бывало в Голливуде. Актёры приехали, всех загримировали, свет настроили, операторы ждут, хлопушка уже даже заснула… А режиссёр лежит в туалете бара в стельку пьяный. Мол, у него вчера случился творческий кризис — умерла от старости черепашка друга его двоюродного брата. Которую он видел всего лишь один раз в жизни, но, видите ли, наблюдение за ней подсказало ему тогда поехать в Тибет, поймать дзен и излечиться от шатания по ночным
