собрались в тревожном ожидании.
— Граф освободил всех, — я положила стопку вольных на стол. — С этого дня вы больше не крепостные.
Прасковья охнула и осела на лавку, зажимая рот рукой. Архип медленно взял свой лист, всматриваясь в витиеватые строки и разглядывая гербовую печать, а после посмотрел на меня взглядом, полным непонятной тоски.
— Куда ж нам теперь податься, милая? — помертвевшим голосом произнес он. — Всю жизнь при господах прожили. Кому мы нужны на воле-то?
— Вы нужны здесь, Архип Алексеевич, — уверенно встретила его взгляд. — Дмитрий Николаевич распорядился, что отныне каждый слуга будет получать жалованье. Никто вас на улицу не выгоняет. Но послушайте меня внимательно: сегодня в городе случится большая беда. Если хотите выжить — не выходите за ворота. Заприте все двери и занавесьте окна. Если придут солдаты или жандармы — молчите и никому не открывайте.
Люди, напуганные внезапной свободой, невольно отшатнулись. Угроза смерти показалась не менее пугающей, чем неожиданные перемены.
— Прасковья Ивановна, распорядитесь, чтобы на кухне накипятили побольше воды. Приготовьте чистых бинтов и корпий. Боюсь, что скоро нам предстоит много нелегкой работы…
— А ты куда, Танюша? — Фекла схватила меня за край накидки.
— Мне нужно на площадь, — я мягко высвободилась из ее рук.
— Не ходи туда! Пропадешь ведь! Говорят, там пушки выставили, — встревоженно воскликнула девушка.
— Нет, — покачала головой. — Я чувствую, что должна быть там. Возможно, Дмитрию Николаевичу потребуется моя помощь.
— Да чем же ты ему сможешь помочь, девка? — всплеснул руками Архип. — Не бабское это дело…
— Тем, что только я могу его спасти, — посмотрела на камердинера таким взглядом, что тот невольно отшатнулся.
Я не стала никого слушать. Схватила перекидную сумку, покидала в нее склянки со спиртом, чистые корпии и жгуты. Ни привычных лекарств, ни антибиотиков в этом времени не было, но даже эти простые вещи вкупе со знаниями могли спасти человеку жизнь.
О себе в этот момент не думала. Я прекрасно знала, где будут стоять пушки. Знала, кто отдаст приказ стрелять по толпе картечью. Знала, что очень скоро лед Невы обагриться невинной кровью. И я должна была сделать хоть что-то, чтобы этому помешать.
Выбежав на улицу, я глотнула морозного воздуха, который обжег легкие и защипал щеки. Город замер, будто зверь перед прыжком. На улицах попадались редкие прохожие.
Зачем я туда иду? Что может сделать обычная девчонка из двадцать первого века против железной махины истории?
Такие мысли периодически накрывали меня, и в такие минуты я замедляла шаг. Но потом вспоминала, что Дмитрий сейчас находится в гуще этих событий, и ноги сами несли вперед. На Литейном дорогу мне преградил патруль.
— Стой красавица! Куда прешь? — заступил дорогу рослый гвардеец.
— Пусти, служивый! Меня за помощью послали. Там мой хозяин помирает. Очень надо… — посмотрела на него так жалобно, что солдат отступил.
Я врала, не задумываясь о том, что именно говорю. Плевать хотела, что обо мне подумают, лишь бы пропустили через кордоны.
Чем ближе я подходила к Сенатской площади, тем сильнее становился гул голосов. Из тумана, окутавшего город свинцовым одеялом, постепенно проступили контуры Исаакиевского собора, затянутого лесами.
Внезапно раздался выстрел. Я замерла, прислушиваясь к громким крикам, раздавшимся с площади.
— Господи, неужели началось? Раньше, чем было описано в учебниках? — припустила бегом, не разбирая дороги.
Глава 31
Ноги скользили по обледенелой брусчатке, но я упрямо двигалась вперед. В голове билась только одна мысль: спасет ли кольчуга от выстрела? Поможет ли? Или же я дала Дмитрию ложную надежду?
Впереди, сквозь пелену тумана, выросла темная стена Московского полка. Солдаты стояли плотными рядами, их штыки поблескивали в тусклом свете дня. Напротив них, в отдалении, я видела кавалергардов.
Остановившись, я жадно всматривалась в офицеров, выискивая среди них знакомое лицо.
— Дмитрий! — вскрикнула, завидев его, но мой голос утонул в грохоте копыт и новой волне криков.
Я ринулась в обход, продираясь через толпу зевак, которую жандармы пытались оттеснить к Неве. Мужики в потрепанных тулупах, лабазники, мальчишки — все глазели на каре Московского полка, застывшего у подножия медного всадника. Никому из них даже в голову не приходило, что они находятся в шаге от смерти.
— Куда прешь, девка! — рявкнул мастеровой, задев мою больную руку.
Я глухо ойкнула и ничего не ответила. Боль напомнила мне, что еще жива. Вцепившись здоровой рукой в ремень санитарной сумки, настойчиво пробивалась вперед. Выскочив на открытое пространство между строем восставших и правительственными войсками, я на мгновение ослепла от белизны снега и блеска мундиров.
В этот момент в центр площади выехал всадник. Голубая лента, перекинутая через плечо, и расшитый золотом мундир указывали на то, что передо мной герой войны — граф Милорадович.
Он попытался воззвать к здравому смыслу, уговаривал солдат вернуться в казармы и клялся честью, что при таком исходе крови не будет. Но я знала, что должно было произойти дальше. Из рядов заговорщиков выступил Оболенский. Его шпага хищно блеснула на свету, когда он ринулся к губернатору.
Однако страшнее был другой заговорщик — Каховский. Маленький человек с пистолетом, решивший, что убийство тирана — кратчайший путь к свободе.
— Назад! — закричал Дмитрий, который точно знал, куда смотреть, и кого следует остановить в первую очередь.
Пришпорив коня, он ринулся наперерез Каховскому в тот самый миг, когда убийца вскинул руку.
Выстрел разорвал тишину оглушительным треском. Пуля, предназначенная Милорадовичу, ударила Дмитрия в бок. Смертоносный свинец нашел уязвимое место под мышкой, где стыковались пластины. И все же кольчуга, которую я заставила Дмитрия надеть, изменила траекторию, не дав пуле поразить сердце.
Конь взвился на дыбы, граф не удержался и свалился с лошади.
— Дмитрий! — Я сорвалась с места и бросилась к нему, не обращая внимания на крики гвардейцев и направленные
