от подозрений в заговоре и защитит меня от неприятных сюрпризов.
Повисла тишина. Братья переглянулись, их жёны обменялись тревожными взглядами. Магическая клятва — дело серьёзное.
Вдова первой нарушила молчание.
— Мы согласны, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если это цена мира для моих детей и внуков, мы согласны.
Ритуал занял около четверти часа. Я произносил формулу, каждый из взрослых Щербатовых повторял слова и касался моей ладони, скрепляя клятву каплей крови. Энергия уходила ощутимо — по пятьдесят капель с каждого, кто обладал магическим даром, и вдвое больше с тех, кто был лишён дара. К концу церемонии я потратил около трёхсот капель, но это была приемлемая цена за спокойствие.
Когда последний из братьев отступил назад, промокая порез на ладони платком, вдова снова заговорила — уже увереннее, словно клятва сняла с неё часть груза.
— Ваша Светлость, позвольте узнать… Каковы ваши планы относительно княжества?
Я указал на Тимура, который всё это время держался чуть позади.
— Позвольте представить: Тимур Черкасский, ландграф Костромской. Он будет здесь править от моего имени.
Старуха перевела взгляд на пироманта, и я заметил, как её глаза, выцветшие, но всё ещё острые, пробежались по его фигуре с головы до ног. Оценивающий взгляд женщины, которая полжизни провела при дворе властного мужа и научилась читать людей.
— Ландграф, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Не припомню, чтобы такой титул использовали в Содружестве.
— Времена меняются, — ответил я, — и новые времена требуют новых решений.
Вдова едва заметно кивнула, приняв объяснение. Затем её взгляд снова скользнул к Тимуру, и в нём появилось нечто, отдалённо напоминающее расчёт.
— Ваше Сиятельство, — обратилась она к пироманту, — позвольте полюбопытствовать… Вы женаты?
Тимур, застигнутый врасплох, моргнул.
— Нет, сударыня.
— Помолвлены?
— Нет, однако…
— У нас в роду есть незамужние девицы, — перебила вдова, и в её тихом голосе проскользнули нотки деловитости. — Две внучки, обе совершеннолетние, обе получили хорошее образование. Одна — гидромантка, вторая прекрасно музицирует. Могли бы породниться, забыть старые обиды…
Я едва сдержал усмешку. Только что эта женщина принесла клятву верности, а уже плетёт матримониальные сети. Впрочем, её можно понять — брак с новым правителем обеспечил бы семье куда более прочное положение, чем просто клятва.
Тимур выпрямился, и его лицо приняло выражение вежливой отстранённости.
— Благодарю за честь, сударыня, — произнёс он ровным тоном. — Однако вынужден отклонить. Моё сердце уже занято.
Вдова прищурилась, явно желая узнать подробности, но Черкасский не дал ей такой возможности.
— Что касается вражды, — добавил он, — она забыта, раз так сказал Прохор Игнатьевич. Его слово для меня закон.
Старуха поджала губы, смирившись с отказом. Что ж, она попыталась — и проиграла. Большего от неё ожидать не приходилось.
Я окинул взглядом залу — сундуки, тюки, притихшую семью, замершую в ожидании.
— Заканчивайте сборы, — сказал я. — Можете не торопиться, выезжайте завтра утром. И помните: клятва защищает вас так же, как и меня.
Вдова склонила голову в знак благодарности. Братья последовали её примеру, их жёны присели в реверансах.
Я развернулся к выходу и кивнул Тимуру.
— Идём. Посмотрим на местные красоты.
И мои новые владения…
Пиромант последовал за мной, и двери парадной залы закрылись за нашими спинами, оставив семью Щербатовых наедине с их будущим — куда более скромным, чем они привыкли, но всё же будущим.
Глава 12
Остаток дня мы с Тимуром провели, обходя Кострому пешком. Княжеский дворец, выстроенный из того же местного известняка, что и стены кремля, оказался на удивление добротным — не чета роскошным палатам Шереметьева, зато без аляповатой позолоты и претенциозных статуй на каждом углу. Щербатов деньги на ветер не швырял, предпочитая основательность показухе. Толстые стены, широкие коридоры, просторные залы с хорошей акустикой — для административного центра провинции вполне годилось.
Город тоже произвёл впечатление. Текстильные мануфактуры работали исправно, торговые ряды у пристани были заполнены товаром, а портовые склады вдоль берега Волги выглядели ухоженными. Хватало и проблем: дороги внутри города оказались немногим лучше загородных трактов, канализационные стоки в рабочих кварталах воняли так, что Тимур, прикрыв нос рукавом, выразительно на меня покосился. Водоснабжение держалось на старых деревянных трубах, сгнивших местами до трухи, а уличное освещение за пределами центральных улиц отсутствовало.
Работы предстояло много, однако я смотрел на всё это с определённым оптимизмом. Костромское княжество представляло собой добротную болванку, из которой при грамотном управлении можно было выковать нечто достойное. Налоговая база — текстиль, волжский транзит, лесозаготовки — позволяла рассчитывать на стабильный доход, а население, уставшее от щербатовского попустительства, встретило бы реформы скорее с облегчением, чем с сопротивлением.
Именно поэтому в Кострому, как в самое маленькое из моих приобретений, я в первую очередь направил Артёма Стремянникова. Глава Аудиторского приказа прибыл со своей разросшейся командой — больше двадцати человек, каждый из которых прошёл многочисленные проверки и доказал компетентность на владимирских делах. Их задачей был полный финансовый аудит: государственные закупки, кадровая структура, бюджетные потоки, подрядные договоры — всё то, что Артём научился вскрывать ещё при расчистке авгиевых конюшен под названием владимирская казна.
Вместе с аудиторами в Кострому отправилась следственная группа, задачей которой было действовать в связке с людьми Стремянникова: превращать находки аудиторов в уголовные дела, проводить задержания и вести собственные расследования. Григорий Мартынович Крылов, оставшийся во Владимире для координации работы по всем четырём территориям, рекомендовал для руководства операцией своего протеже.
— Семён Гальчин, — представил кандидатуру начальник стражи, передавая мне досье. — Неподкупный и деятельный. Ему нужно набить руку на реальном деле, и Кострома для этого подходит лучше всего.
Я полностью разделял его позицию — затыкать все бреши одним Крыловым было невозможно. Территории росли быстрее, чем я успевал расставлять надёжных людей, а значит, требовалось растить вторую линию. Команда Крылова провела рядом с ним без малого год, перенимая методы. Пришло время узнать, чего они стоят самостоятельно.
Пролистав три тонкие папки — по одной на каждого старшего участника группы — я задал Крылову прямой вопрос.
— Почему именно Гальчин, а не Митрофан или Кондратий?
Начальник стражи, привычным жестом разгладив чуть загибающиеся вверх усы, принялся излагать доводы тем размеренным тоном, которым обычно объяснял ученикам логику следствия.
— Митрофан — превосходный следователь, — начал он. — Феноменальная память, острый глаз на детали, которые другие пропускают. Я его лично натаскивал, и парень делает мне честь. Однако он молод. В Костроме придётся давить на чиновников, которые всю жизнь провели при щербатовском дворе, а Митрофан авторитета пока не наработал. Он идеален как ведущий специалист, — Крылов коснулся второй папки. — Кондратий — кремень, не
