предложения. Вы остаётесь дочерью военного преступника и отправляетесь к родственникам в Рязань. Станете мелкопоместной дворянкой на задворках Содружества. Если вас, конечно, вообще рискнут принять. Ни одно уважающий себя семейство не возьмёт вас замуж, потому что фамилия Тереховых отравлена на поколение вперёд. Вам светит жизнь приживалки у дальней родни, тихое обнищание и безвестность. Или, что хуже, мои враги попытаются использовать вас как знамя для борьбы за муромский трон. И тогда, Екатерина Ростиславовна, вы неминуемо сложите свою прекрасную голову, потому что знамёна имеют обыкновение сгорать первыми.
Платонов говорил размеренно, без нажима, и от этого сказанное звучало ещё убедительнее.
— Второй путь — замужество за ландграфом Муромским. Вы живёте в этом дворце, в котором выросли. Сохраняете статус, положение, комфорт. Да, титул ненаследуемый, — собеседник чуть качнул головой, предупреждая возражение, — однако дети ландграфа вырастут в семье правителя, получат прекрасное образование и связи, которые откроют им дорогу в любую сферу управления. К тому же ребёнок, которого с детства готовили к управлению и который знает каждый переулок своего города, каждого боярина по имени и каждую болячку казны, попросту превзойдёт любого стороннего кандидата. Так что технически он имеет все шансы унаследовать дело своего отца. Конечно, если заслужит делом и навыками, а не потому, что родился в нужной семье. Это несколько лучше, чем быть детьми дочери опального князя, прозябающей у дальней родни, не так ли?
Каждый его довод укладывался в ту же безжалостную логику, которую Екатерина строила сама для себя в бессонные ночи. Ненавидеть Платонова за правоту было нелепо. Терехова позволила молчанию повиснуть, пока собирала мысли. Гнев отступал, уступая место расчёту, подступавшему холодной, ясной волной. Тому самому расчёту, который отец считал её главным достоинством.
— Какова моя роль? — спросила она уже другим тоном, деловым и ровным. — Декоративная супруга, улыбающаяся на приёмах, или мне будет позволено участвовать в управлении?
— Управление — дело Безбородко, — ответил Платонов. — Однако разумный муж прислушивается к жене, которая знает город с детства. Я не стану вмешиваться в ваши семейные дела.
— Безбородко знает о предложении? Он согласен?
— Да. Согласен.
— Каков он? — Екатерина чуть склонила голову, изучая лицо собеседника. — Я его не видела.
— Грубоват. Без светского лоска, — честно ответил Платонов. — Шрамы, ожоги на руках. Зато прямой, верный и храбрый. Не интриган и не подлец, что в чём-то является противоположностью вашего отца, и это, пожалуй, комплимент. Вы можете познакомиться сегодня — Степан прибыл со мной.
Последние слова зацепили что-то глубоко внутри. Перед глазами, незваное и острое, всплыло воспоминание: отец, непривычно серьёзный, без обычной ироничной маски, говоривший ей в годовщину смерти матери: «Если попрошу выйти замуж за человека, которого не знаешь, — соглашайся, не раздумывая». Он предвидел нечто подобное. Имел в виду другого человека и другие обстоятельства, разумеется, батюшка всегда строил запасные планы, и всё-таки суть совпадала до мурашек.
— Ещё одно условие, — добавил Платонов, и Екатерина заметила, как его взгляд стал жёстче. — Перед браком вы принесёте магическую клятву верности мне лично.
Терехова замерла, ощутив, как внутри что-то вспыхнуло. Оскорбление, чистое и яркое, обожгло изнутри.
— Я вижу в вас ум и волю, Екатерина Ростиславовна, — продолжил Платонов, глядя ей в глаза. — И без клятвы не могу быть уверен, что через пять лет не обнаружу реальную власть в Муроме сосредоточенной в ваших руках, а ландграфа Безбородко — превращённым в марионетку.
Княжна молчала. Потому что возразить было нечего. Платонов угадал — именно так она и действовала бы, будь у неё такая возможность. Спокойно, методично, год за годом перетягивая нити управления на себя, пока номинальный правитель не остался бы просто фигурой при собственной жене. Отец научил её этому, сам того не подозревая, одним своим примером — управлять из тени, направлять чужие решения, оставаясь формально ни при чём.
Тишина длилась несколько секунд. Екатерина перебирала варианты, привычно взвешивая каждый на внутренних весах. Медленное угасание среди чужих людей и утрата всего — против положения супруги правителя, жизни в собственном дворце, будущего для возможных детей. Клятва верности — цена, но цена вменяемая.
— Я согласна, — произнесла она сухо, без благодарности и без горечи. — На ваши условия, включая клятву.
Платонов кивнул, поднимаясь из кресла. Екатерина, чуть помедлив, посмотрела ему в спину и добавила:
— Надеюсь, ваш Безбородко хотя бы умеет обращаться со столовыми приборами.
— Организую знакомство сегодня, — ответил Платонов, не оборачиваясь, и Терехова почти уловила в его голосе тень усмешки. — Составите впечатление лично.
Дверь за ним закрылась. Екатерина откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Пальцы, сцепленные на коленях, мелко дрожали — единственная слабость, которую она себе позволила.
* * *
Центральная площадь Угрюма гудела. Длинные столы, сколоченные накануне из свежеструганых досок, тянулись от зданий Приказов до самых казарм, загромождённые нехитрым, но обильным угощением. Пироги с капустой и мясом, жареная свинина и рыба, каша с маслом, мочёные яблоки, бочонки с квасом и пивом. Всё свежее, всё местного производства, как и полагалось в городе, который учился кормить себя сам.
Я стоял на крыльце здания Боярской думы, наблюдая за толпой со сдержанным удовлетворением, которое испытываешь, глядя на хорошо выполненную работу. Такой же праздник сейчас шёл во Владимире — Буйносов-Ростовский перед отъездом в Угрюм проследил, чтобы его ребята получили своё законное веселье. Повод был весомым: две кампании за неполный месяц, четыре княжества под единой властью, территория фактически утроилась. Для любого жителя, от дворника до боярина, это был повод для гордости, и я не собирался отнимать у людей этот день.
Ярослава стояла рядом, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как группа солдат из второго полка Ленского затянула походную песню, немилосердно фальшивя на припеве. Княгиня, теперь уже официально, после коронации тремя днями ранее, слегка щурилась от солнца, и я поймал себя на том, что мне нравится видеть её такой: расслабленной, без привычной настороженности в глазах.
Василиса что-то горячо объясняла Сигурду, и шведский принц слушал с внимательным спокойствием человека, умеющего ценить чужие замыслы. Полины не хватало — она уехала в Кострому к Тимуру, и я мысленно усмехнулся, представив, как Черкасский краснеет от её напора.
Мысли скользнули к вчерашнему дню, к знакомству Тереховой с Безбородко. Своеобразная вышла встреча. Посмотрим, удастся ли им ужиться вместе. Выходя после беседы с ней я вновь убедился, что магическая клятва верности оказалась абсолютно необходимой мерой. Княжна оказался весьма хитроумна и умела играть в долгую.
Впрочем, сейчас не время об этом. Я кивнул Федоту, стоявшему неподалёку, и тот коротко свистнул. Борис, расположившийся поодаль с кружкой кваса, отставил её
