Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини

Дикарь хрипло стонет в мои губы. Его рука сжимает мои ягодицы, и он начинает толкаться параллельно с моими движениями. Все ощущается в десять раз сильнее, чем до этого. Я чувствую его всего, и сама превращаюсь в дикарку, потому что во мне не остается никаких других мыслей кроме тех, что связаны с ним и его восхитительными движениями.

Он то останавливается, двигаясь медленно, то резко отводит бедра назад и резко толкается вперед — с каждой секундой быстрее и быстрее, наращивая темп.

Звук хлопанья тела об тело наполняет шатер и наверняка разносится за его пределы, куда-то туда, где Зара кусает локти и обитают другие члены его племени, но мне все равно.

— Сильнее, — стону я и голос звучит едва не умоляюще, но едва ли Валр обращает внимание на мою интонацию, потому что его голос звучит почти также.

— Еще пара движений и я… все, — хрипит мужчина.

Он застывает. Больше не двигается. Тяжело дышит.

— Давай, — шепчу я, — сколько можешь.

— Я не хочу быть жалким.

Я берусь ладонями за его бородатое лицо. Как кто-то выглядящий настолько брутально может бояться кончить раньше женщины? Боже, почему я провела свою жизнь не с кем-то таким, как он, а с Толиком?

Не могу припомнить, когда вообще бывший муж доводил меня до оргазма. Было ли такое? Клянусь, кажется, не было.

— Ты не жалкий.

Его глаза почти черные. Он стискивает зубы с такой силой, что на скулах появляются желваки. А тогда толкается еще несколько раз и вздрагивает все телом, сдавленно стонет мне в плечо. Хриплый стон дикаря звучит сексуальнее всего, что я слышала.

Я думаю, что на этом все, но через пару мгновений Валр приподнимается на руках и опускается вниз, вдоль моего тела. Там его губы и язык впиваются в мой клитор, одновременно с этим он поднимает руку и по очереди играет с моими сосками.

Все перед глазами расплывается. Может, он делает это и не идеально, но за старания сто баллов из ста.

Я не могу сдержать стонов.

Когда мое тело начинает вздрагивать от удовольствия, а внизу все неистово пульсировать, я думаю только об одном…

Господи, какой же он потрясающий мужчина.

Глава 44

Ночь в шалаше Валра густая и теплая, наполненная запахом дыма, кожи и его сильного, мужского тела. Я лежу в его объятиях, не смея пошевелиться, и прислушиваюсь к его размеренному дыханию.

Он уснул. Только сейчас, когда его воля отступает под натиском сна, я позволяю себе осознать всю глубину и странность произошедшего.

Страх никуда не делся, он просто затаился в самом темном уголке души. Но поверх него легло что-то еще — странное, пьянящее ощущение принадлежности, тепла и защиты, которое его тело дарило мне всю эту ночь.

Но я не могу оставаться здесь. Не могу просто лежать и ждать утра. Я должна узнать, по крайней мере, где я нахожусь.

Медленно, миллиметр за миллиметром, я начинаю высвобождаться из-под тяжелой руки любовника, которая по-хозяйски лежит на моей талии.

Я боюсь, что он проснется, что его янтарные глаза снова откроются, и это хрупкое ночное перемирие закончится. Но он спит крепко, утомленный, видимо, не меньше моего.

Через несколько минут мне удается выскользнуть из-под его руки.

Я тихо, как мышь, сползаю с мягких шкур на холодный земляной пол. На мгновение замираю, прислушиваясь. Его дыхание не сбилось. Я нахожу в полумраке свою разорванную, грубую одежду и быстро натягиваю ее.

Теперь — наружу. Я осторожно отодвигаю тяжелую шкуру, закрывающую вход, и проскальзываю в ночную прохладу.

Зрелище, открывшееся мне, завораживает и пугает одновременно.

Передо мной раскинулась большая, неровная поляна, усеянная десятками шалашей. Они разные: некоторые, как у Валра, большие и добротные, сделанные из цельных шкур, натянутых на каркас из толстых веток или даже огромных костей каких-то доисторических животных; другие — поменьше, более ветхие, собранные из кусков и обрывков.

В центре поляны тлеет огромный костер, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

Воздух наполнен запахами дыма, жареного мяса, выделанной кожи и чего-то еще, незнакомого, пряного.

Поселение спит, но это не мертвый сон. У центрального огня сидят двое дозорных с копьями, их силуэты неподвижны. Еще несколько воинов медленно патрулируют периметр, их тени скользят между шалашами.

Я делаю глубокий вдох и тихо обхожу палатку Валра, стараясь держаться в тени…

Я ищу взглядом то место, откуда свалилась сюда. И нахожу. Позади шалаша, над всем поселением, темной, неприступной стеной возвышается скала. Даже сейчас, ночью, она кажется огромной, ее вершина теряется во мраке.

Я смотрю наверх, на то головокружительное расстояние, и меня снова пробирает дрожь. Я должна была разбиться. То, что я выжила — чистое чудо. Или чья-то злая шутка.

Мысль о падении возвращает меня к Лие. Я оставила ее там, наверху. Помогла ей, вытащила из пропасти, только чтобы рухнуть вниз самой. Смогла ли девочка спастись? Что с ней стало? Она осталась там одна, испуганная, посреди каменной пустыни?

Сердце сжимается от боли и вины.

Единственное, что приносит слабое утешение — мысль о том, что я сделала все, что могла. Жар спал, она пришла в себя, смогла пить. У нее появился шанс. По крайней мере, я сделала все, чтобы она не болела и могла минимально о себе позаботиться.

Мои размышления прерывает едва заметное движение на самой границе поселения, там, где свет от центрального костра почти не достает, уступая место глубокой, бархатной тьме…

Я замираю, инстинктивно приседая глубже в тень шалаша Валра. Сначала мне кажется, что это просто игра теней, но нет.

Я наблюдаю, как из тени бесшумно выходит высокая, крупная тень. Она не идет — она скользит по земле, как пантера, ее движения плавные, хищные, абсолютно бесшумные. Мое сердце замирает. Это не один из дозорных Валра, а какой-то чужак.

Тень застывает на мгновение, оценивая спящий лагерь. Голова мужчины повернута в сторону двух дозорных, греющихся у огня. Они сидят расслабленно, их копья прислонены к камням рядом. Они ничего не видят, ничего не слышат.

И тут тень срывается с места. Это не бег, это какой-то нечеловеческий, стремительный бросок. Мужчина без единого звука бросается к дозорным у костра...

Прежде чем я успеваю даже вдохнуть, тень оказывается за спиной первого воина. Короткое, резкое движение. Воин дергается, издает тихий, булькающий звук и мешком оседает на землю.

Второй дозорный только начинает поворачивать голову на этот