class="p1">Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга и за эти несколько секунд я успел прокрутить в голове с десяток вариантов, один хуже другого. Бал набит аристократами и охраной, в стенах здания руническая защита, подавляющая магию, а значит мой дар тут бесполезен. Бежать? Глупо. Может попытаться объяснить Долгопрудному, что именно я вытащил его из Тауэра? Нет, бессмысленно – я сам стёр ему память о побеге и он понятия не имеет, кто его спас.
Я стоял перед ним и понимал, что всё очень, очень плохо. И тут Долгопрудный протянул мне прядь волос.
— Не знаю зачем, но полагаю, вам это нужно, — спокойно сказал он.
Я машинально принял прядь с заколкой и уставился на Долгопрудного, не находя слов. Тот сделал глоток шампанского, чуть наклонился ко мне и негромко добавил:
— По моему скромному мнению, на обложке журнала «Времена» должен был быть совсем другой человек.
Он подмигнул мне, взял с ближайшего подноса новый бокал и неспешно растворился в толпе гостей, оставив меня стоять с прядью волос в одной руке и полным непониманием в голове.
Я не знаю, сколько простоял так. Может десять секунд, может дольше. Сердце колотилось так, что я слышал его стук в ушах, а ноги отказывались двигаться, словно приросли к мраморному полу. Прядь волос Анастасии Романовой с фамильной заколкой лежала у меня в ладони и я сжимал её так крепко, будто держал в руках будущее целой империи. Впрочем, так оно и было.
— Эй! Ты чего застыл? Третий, седьмой и одиннадцатый столики ждут уже десять минут, — раздался до боли знакомый голос усатого официанта, который появился рядом с видом человека, терпение которого закончилось ещё вчера. — Я всё расскажу начальству, так и знай. Что ты весь вечер прохлаждался, пялился на гостей и ни черта не делал.
Я молча сунул прядь волос в карман, взял с его рук поднос с шампанским и тут же всучил его обратно.
— Ой, всё, замолчи уже. Я увольняюсь, — сказал я и пошёл к выходу.
Усатый открыл рот, но я уже сделал шаг прочь, а потом обернулся через плечо и бросил:
— И сбрей эти отвратительные усы.
***
Казармы Преображенского полка
— Слышь, дай зубную пасту. У меня закончилась, — сказал молодой преображенец, стоя у раковины со щёткой в руке.
Умывающийся рядом сержант даже не повернулся:
— Купи свою.
— Серёга, не будь скотиной, мне щас зубы почистить и всё, — с нажимом сказал молодой парень.
— Я сказал – купи свою. У меня для смутьянов пасты нет, — процедил сержант, и в санузле повисла тишина.
Молодой медленно опустил щётку:
— Это ты кого сейчас смутьяном назвал?
— Того, кто готов поверить в байки первого встречного самозванца, — сержант наконец повернулся, и в его глазах не было ни капли шутки.
Казарма выглядела так, будто её разрезали пополам невидимой линией. Койки, которые раньше стояли ровными рядами, теперь были сдвинуты к противоположным стенам. Личные вещи разделены, общие полки поделены, даже сушилка для полотенец негласно имела “свою” и “чужую” сторону. Люди, которые ещё месяц назад делили хлеб и прикрывали друг другу спины, теперь не могли поделить тюбик зубной пасты.
— Опять начинаете? — устало спросил ефрейтор, сидевший на своей койке и чистивший ботинки. Его койка стояла ровно посередине – он пока не примкнул ни к одной стороне, хотя давление нарастало с каждым днём.
— А чего он опять начинает? — огрызнулся молодой. — Меньшиков показал нам результаты ДНК, заколка с инициалами Романовой, всё сходится. А эти, — он кивнул в сторону сержанта, — всё равно не верят.
— Потому что это чушь собачья! — с соседней койки вскинулся ещё один солдат, крепкий мужчина с обветренным лицом. — Меньшиков хочет прибрать власть к рукам, это ж очевидно. Посадить на трон своего мальчишку и дёргать за ниточки. А мы для него – инструмент. Потаскуны, которые сделают грязную работу, а потом сядут обратно в казарму и будут молчать в тряпочку.
— Ага, а ДНК-экспертизу тоже Меньшиков подделал? — язвительно спросил один из сторонник Уварова.
— Да что там подделывать, при нынешних технологиях? Заплатил нужным людям, подсунул нужные образцы и получил нужный результат, — отрезал крепкий. — Я двенадцать лет служу и за эти годы навидался, как аристократы фабрикуют доказательства, когда им нужно.
— А заколка? — не сдавался молодой. — Весь бал видел, как Распутина вырвала её из головы Романовой. Сотня свидетелей.
— Сотня свидетелей видела, как одна баба вырвала другой клок волос. И что? Откуда ты знаешь, что на экспертизу отправили именно эти волосы, а не подменили по дороге? — уже закипал здоровяк.
— Ты параноик, — буркнул тот.
— А ты наивный дурак, которого водят за нос, — парировал второй.
Они вскочили одновременно и оказались лицом к лицу. Ефрейтор бросил ботинок и встал между ними, упираясь ладонями в обе груди:
— Хватит! А ну разошлись немедленно.
— Пусть он сначала извинится, — процедил молодой.
— Только после того как ты мозги включишь! — рявкнул крепкий.
— Я сказал – разойтись! — повысил голос ефрейтор и они нехотя разошлись по своим койкам, продолжая сверлить друг друга взглядами.
В казарме было тихо, но это была тишина перед взрывом. Каждый знал, что следующая ссора может закончиться уже не словами, а кулаками. И что Орлов с ефрейтором, при всём к ним уважении, не смогут вечно удерживать эту пороховую бочку от детонации.
И именно в этот момент дверь казармы открылась и внутрь заглянул парень в кепке с пачкой газет под мышкой.
— Доставка, — бодро объявил он. — Свежий номер “Голоса улиц”, специальный выпуск.
Несколько секунд все просто смотрели на него. Потом сержант нахмурился:
— Какая, к чёрту, доставка? Это казарма Преображенского полка, а не газетный киоск.
— Подписка оформлена на ваш адрес, — невозмутимо пожал плечами курьер и протянул газету ближайшему солдату.
— Мы ничего не оформляли, — крепкий встал с койки и шагнул к нему. — И вообще, как ты сюда попал? Это закрытая территория, сюда без пропуска не войдёшь.
Остальные тоже начали подниматься. Двадцать пар глаз уставились на
