Владимир прошёл мимо, зашёл в свою комнату, переоделся обратно. Вытерся влажным полотенцем, надел чистую рубашку.
Вернулся на кухню. Керосинка освободилась. Владимир поставил чайник, подождал, пока закипит. Заварил чай — крепкий, почти чёрный, в большом эмалированном чайнике.
Пока чай настаивался, начал готовить завтрак.
Хлеб — нарезал ровными ломтями. Масло — достал из холодного шкафа у окна, где соседи хранили скоропортящееся. Небольшой кусок, Владимир взял немного, намазал на два ломтя хлеба.
Яйца — три штуки, последние в их запасе. Владимир разбил их на сковородку, добавил щепотку соли. Поджарил — быстро, чтобы желтки остались мягкими.
Разложил на две тарелки. Себе — яичница, хлеб с маслом, кружка чая. Матери — то же самое, только хлеба чуть больше.
Накрыл её тарелку чистым полотенцем, чтобы не остыло.
Сам сел, начал есть. Яичница горячая, хлеб свежий — вчерашний, но в Москве сорок пятого и это роскошь. Чай обжигающий, крепкий.
Дверь на кухню скрипнула. Вошла Анна Фёдоровна в халате, волосы не убраны ещё, лицо сонное.
— Володенька? — она удивлённо посмотрела на стол. — Ты уже встал? И чай заварил?
— Доброе утро, мам. — Владимир кивнул на вторую тарелку. — Тебе приготовил. Садись.
Мать подошла, сняла полотенце с тарелки, посмотрела на яичницу, на хлеб. Глаза заблестели.
— Володь... ты мне завтрак сделал?
— Ну да. Ты каждый день для меня готовишь. Я подумал — почему бы не отплатить тем же.
Анна Фёдоровна села на лавку, всё ещё глядя на тарелку. Потом посмотрела на сына — долго, внимательно.
— Что-то ты изменился, сынок.
— В хорошую сторону, надеюсь.
— В хорошую. — Она взяла вилку, отрезала кусочек яичницы, попробовала. — Вкусно. Хорошо прожарил.
— Научился на фронте. Когда повара не было, сами готовили.
Они ели молча. За окном светало окончательно. Город просыпался — слышались голоса во дворе, хлопали двери подъездов, загудел где-то трамвай.
Анна Фёдоровна допила чай, отложила кружку:
— Володь, ты куда-то бегал утром?
— А ты слышала?
— Слышала, как вышел. Испугалась даже — думала, что-то случилось.
— Просто на пробежку. Привык к нагрузкам, без них неуютно.
Мать покачала головой, но улыбнулась:
— Странный ты. Другие с фронта вернулись — только бы отдыхать. А ты — бегаешь, работаешь, завтраки готовишь.
— Война закончилась, мам. Пора жить. Нормально жить.
— И это правильно. — Она встала, начала собирать тарелки. Владимир хотел помочь, но она остановила его. — Ты сегодня готовил. Я помою. Справедливо.
Владимир не стал спорить. Допил чай, встал.
— Мне скоро на студию.
— Иди, собирайся. — Мать обернулась от раковины, посмотрела на него тепло. — Спасибо тебе, сынок. За завтрак. За... всё.
Владимир подошёл, обнял её — коротко, крепко.
— Это тебе спасибо. За то, что ждала. За то, что веришь.
