Михаил Сергеевич заглянул в список:
— Сидоров Пётр Алексеевич!
Вышел мужчина лет тридцати — высокий, статный, в аккуратном костюме. Лицо правильное, актёрское. Улыбка профессиональная.
— Здравствуйте, товарищ режиссёр. Сидоров Пётр, актёр Малого театра.
Владимир кивнул:
— Расскажите о себе.
— Тридцать два года, актёрское образование, работаю в театре пять лет. Играл Ромео, князя Андрея, недавно Чацкого. — Он говорил уверенно, с хорошей дикцией.
— Хорошо. Теперь простое задание. Представьте: вы солдат, только что вернулись с войны. Видите родной город. Радость, облегчение. Покажите.
Сидоров кивнул, сделал шаг назад. Выпрямился, изобразил удивление, потом широко улыбнулся, развёл руки. Театрально. Красиво. Но...
Владимир поморщился. Слишком наиграно. Слишком театрально. Это не Петя — простой шофёр. Это актёр, играющий роль.
— Спасибо, товарищ Сидоров. Я вам сообщу.
— Но я ещё могу...
— Спасибо. Следующий!
Сидоров обиженно отошёл. Владимир записал в блокнот: *«Сидоров — нет. Слишком театрален»*.
— Козлов Иван Степанович!
Вышел молодой парень лет двадцати пяти — невысокий, худой, в мятой рубашке. Лицо простое, испуганное.
— Здравствуйте... я Ваня. Козлов. Мне двадцать пять. Я... нигде не учился. Просто хочу попробовать.
— Отлично. Скажите, Иван, вы на войне были?
— Да. С сорок третьего. Пехота.
— Вернулись когда?
— Месяц назад.
Владимир кивнул. Настоящий фронтовик. Это хорошо.
— То же задание. Вы вернулись домой, видите родную улицу. Покажите, что чувствуете.
Козлов замялся, потом медленно улыбнулся — несмело, но искренне. Посмотрел вокруг, будто видел что-то своё. Глаза увлажнились.
— Дома, — прошептал он. — Наконец-то дома.
Тихо. Просто. Настоящее.
Владимир почувствовал мурашки. Вот оно. Не игра, а правда.
— Хорошо, Иван. Очень хорошо. Оставайтесь, пожалуйста.
— Правда? — Козлов не поверил.
— Правда.
Парень отошёл, сияя. Владимир записал: *«Козлов — возможно на Петю. Искренний, живой»*.
Прошло ещё пять человек. Один слишком старый, второй картавил, третий был хорош, но чересчур серьёзен для комедии.
— Громов Николай Фёдорович!
Вышел мужчина лет двадцати восьми — среднего роста, крепкий, с открытым лицом. Гимнастёрка демобилизованного, кепка в руках.
— Здравия желаю, товарищ режиссёр! Громов Николай. Двадцать восемь лет. Шофёр по профессии. С фронта вернулся в апреле.
Владимир выпрямился. Шофёр. Как Петя в сценарии.
— Расскажите, почему решили попробовать.
— Ну... — Громов смутился. — Жена уговорила. Говорит, харизма у меня есть. А я подумал — чем чёрт не шутит? Попробую.
