и послушного мне воздуха. Я не боролась с тенью. Я приняла её, как река принимает грязный поток. Воронка встретила чёрную массу, захватила её в свои объятия и, скручивая в тугую, неистово вращающуюся спираль, устремилась в небо, уводя за собой адское порождение Анфисы.
Столкновение двух сил было почти беззвучным — лишь низкочастотный гул, от которого заложило уши, и ощущение, будто сама плоть реальности трещит по швам. Чёрная тень и моя разноцветная, искрящаяся буря смешались в один колоссальный, клубящийся шар, который, словно пузырь из преисподней, взмыл над вершинами деревьев и с оглушительным, но приглушённым хлопком исчез в разрыве облаков, оставив после себя лишь вибрацию в костях и странную, восковую тишину.
Когда последние сполохи энергии рассеялись, я увидела Анфису. Она стояла на коленях посреди растерзанной земли, её плечи бессильно опустились. Серебряный кинжал с глухим стуком выпал из её ослабевших пальцев и покатился по камням. И тогда я увидела самое ужасное. Её тело стало прозрачным, будто выдутым из тончайшего стекла. Через него проступали очертания деревьев, клочья неба. Она медленно таяла на глазах.
— Нет… — это был уже не крик, а хриплый, разбитый шёпот, полный невыразимого ужаса. Она подняла руки перед лицом и смотрела, как сквозь них проступает свет. — Не может… быть… Это не…
Она подняла на меня взгляд. В её глазах, таких же прозрачных, не было ни прежней ненависти, ни даже страха. Лишь бесконечное, всепоглощающее удивление и… горькая, детская досада, как у ребёнка, у которого отняли самую дорогую игрушку.
— Всё… всё ради этого? Всё ради… ничего?
Она не договорила. Её тело рассыпалось на мириады мерцающих, как пыльца, пылинок, которые вспыхнули на мгновение коротким, холодным серебряным светом и тут же погасли, рассеявшись в воздухе. От Анфисы, могущественной королевы, моей мачехи и мучительницы, не осталось ровным счётом ничего. Ни праха, ни пепла, ни обломка кинжала. Только выжженное пятно на земле и витающее в воздухе ощущение пустоты.
Я стояла, тяжело дыша, чувствуя не физическую усталость, а полное, всепоглощающее опустошение, как после долгого, изматывающего плача. Я выиграла. Одержала окончательную победу. Но в груди не было ни триумфа, ни облегчения. Лишь тяжёлый, холодный камень.
И тут это началось.
Энергия. Не просто магическая сила, которую я знала. Это был целый океан. Чистейший, невероятно плотный, древний поток магической мощи. Та самая сила, что была заперта в Анфисе, та, что она копила, воровала и приумножала долгие годы, а может, и века, высвободилась со её окончательным исчезновением. И у неё не было другого выхода, кроме как хлынуть на меня — ближайший, родственный по природе магии сосуд.
Она обрушилась водопадом, врываясь в каждую пору, каждую клеточку моего тела, каждую извилину сознания. Это было болезненно — как будто тебя разрывают на части, а потом собирают заново. Это было восхитительно — как самый сильный наркотик, дарящий ощущение всемогущества и полёта. Это было всепоглощающе. Я перестала быть собой. Я стала каналом, сосудом, через который протекала река самой реальности.
Я закричала, но не от боли — от переполнявшей меня, разрывающей изнутри мощи. Мои колени подкосились, и я рухнула на землю, а мир вокруг залило ослепительным, слепящим сиянием, исходящим от меня самой. Я чувствовала, как внутри меня растут, множатся и усложняются способности. Как стихии, прежде послушные лишь отчасти, по капле, теперь стали полноводными реками, готовыми излиться по малейшему моему желанию. Я чувствовала не просто дыхание земли — я чувствовала биение её сердца, медленное и вечное. Я слышала не просто песню ветра — я понимала слова, что он шептал листве. Я ощущала не просто течение воды в ручьях — я знала историю каждой её капли. И зов огня был для меня не угрозой, а приглашением к танцу.
И самое главное — та тёмная, буйная и неуправляемая энергия внутри меня, та самая, что питала мою ярость, теперь не бушевала. Она улеглась, успокоилась, подчинившись, влившись в общий, гармоничный поток, став его неотъемлемой, но уже не доминирующей частью. Ярость и спокойствие, свет и тьма — всё смешалось, создавая нечто новое. Цельное.
Когда сияние наконец улеглось, рассеявшись в воздухе, я осталась сидеть на земле, дрожа мелкой дрожью, как в лихорадке. Я была… другой. Перерождённой. Сила пульсировала во мне ровным, могущественным ритмом.
Кот, которого ударной волной отбросило к краю поляны, медленно подошёл и сел передо мной. Его янтарные глаза смотрели на меня с непривычной пристальностью.
«Поглощение души и силы поверженного противника, — прозвучал его голос в моей голове, и в его ровном, всегда ироничном тоне впервые слышался оттенок… чего? Уважения? Одобрения? — Древнейший и опаснейший ритуал. Малейшая ошибка воли — и вы стали бы не вы, а жалкая пародия на неё, сборник её обид и маний. Но вы провели его… безупречно. Вы не поддались жадности, не позволили ей поглотить вашу суть. Вы ассимилировали силу, сохранив себя. Теперь у вас есть мощь. Мощь, достаточная не только для того, чтобы приоткрыть портал… но и чтобы выжечь его в самой ткани мироздания и диктовать свои условия перехода».
Я с трудом подняла голову. Глазам было больно от яркости мира. Но это была не физическая боль. Это было ощущение того, что с глаз сняли пелену. Каждый лист на каждом дереве был уникален и прекрасен, каждое насекомое, ползущее по травинке, было целой вселенной, каждый клочок мха на камне дышал своей собственной, полной жизнью. И я чувствовала эту жизнь. Я была с ней связана.
— Домой, — прошептала я, и в этом слове теперь был не только тоскливый зов, но и уверенность, почти приказ. — Теперь… теперь я могу.
«Да, — мысленно, с лёгким нажимом ответил кот. — Можете. Но помните… с силой, приходящей так внезапно и в таком объёме, приходит и ответственность. И, что неизбежно, внимание. Внимание других существ, старых и могущественных, что бодрствуют на границах миров. Они теперь знают о вас. Чуют ваш новый запах. Мир, принцесса, не останется прежним. Ни этот. Ни тот, в который вы так стремитесь».
Я кивнула, с новообретённой силой поднимаясь на ноги. Я не просто встала — я парила над землёй, ощущая её притяжение как лёгкую, почти приятную тяжесть. Я чувствовала себя не просто ведьмой, даже не архимагом. Я чувствовала себя силой природы. Живым воплощением воли вселенной. И глядя на тропу, уходящую в чащу, я знала — я была готова. Наконец-то, после всего, что случилось, я была по-настоящему готова вернуться домой. И ничто не могло меня остановить.
Глава
