штаба зайти не забудь. И по своим сбитым доложишь, и… и по Вихрову всё расскажешь, — сказал Батя, уходя в сторону своего самолёта.
К вечеру усталость окончательно накатила на меня, и я вырубился прям под самолётом. В воздух в этот день я поднялся ещё раз на сопровождение бомбардировщиков. Когда начало темнеть, меня к себе вызвал начальник штаба для написания рапорта по сбитым самолётам.
— Разрешите войти? — спросил я, когда спустился в штабную землянку.
— Да, Андрей. Проходи, садись, — пригласил меня капитан Бубнов, сидевший за деревянным столом, широко зевая.
Видимо, я его разбудил своим появлением. У Бубнова было помятое лицо. Сам капитан сильно тёр воспалённые глаза.
— Тяжёлый день. И потери, и успехи. Одно только неизменно — документооборот. Он всегда на одном уровне, — сказал Бубнов и придвинул ко мне лист бумаги с чернильницей-непроливайкой.
— Надо бы письма родным погибших написать. Если нужно, могу и я.
— Само собой. Но я уже Булкину сказал это сделать, к тому же он с Вихровым друзьями были. Так что вы с ним как-то уж определитесь сами. Ты вот давай мне рапорт напиши на своих сбитых.
— Вкратце или развёрнуто? — уточнил я.
— По существу. Главную суть, но чтобы «наверху» всем было понятно, что ты не на блины летал, а немцев сбивал.
Я сел на скрипучий табурет и макнул деревянную ручку с металлическим пером в фиолетовые чернила. Пальцы после тяжёлого дневного боя ещё слушались плохо, а буквы ложились на бумагу неровно.
— «Докладываю… В районе аэродрома Духовщина при выходе из пикирования мной был атакован взлетающий истребитель Bf-109…» — проговорил я, что написал по первому эпизоду сегодняшнего вылета утром.
Начштаба пил чай и задумчиво смотрел в бревенчатый потолок.
— Коровин всё видел. Вы с ним против восьмерых остались, верно?
— Сначала восемь, потом ещё двое появились.
— Ты пиши. Там ещё комиссар потом хочет у вас поспрашивать для политинформирования. А я пока запишу в журнал боевых действий, — сказал Бубнов и потянулся за рапортом.
Тут за спиной послышались шаги по деревянному настилу. Я повернулся и увидел вошедшего в землянку особиста Руднева — оперуполномоченного особого отдела НКВД нашего полка.
Он всегда появлялся вот так, словно из ниоткуда. Лицо у особиста было гладко выбритое, непроницаемое.
— Чем обязаны, Вилор Владимирович? — спросил капитан Бубнов, однако Руднев промолчал.
Он молча подошёл к столу и заглянул в мой рапорт.
— Без бортового номера и с уголками. Не слабого вы фашиста сбили, товарищ Михайлов. Второй раз, как я понимаю.
— Везёт мне на крутых личностей.
Руднев кивнул и поправил фуражку на голове.
— Собирайтесь, Андрей Николаевич. Машина ждёт. Нам нужно прямо сейчас проехать в штаб дивизии. Это срочно.
Я посмотрел на начальника штаба, но тот лишь перевёл взгляд на особиста.
— По какому вопросу, Вилор Владимирович?
— По оперативному. Собирайтесь, Андрей Николаевич. Дело срочное.
Глава 3
Такие вызовы среди ночи в штаб никогда не могут быть по хорошему поводу. А если взять во внимание, что «посыльным» по данному вызову был младший лейтенант госбезопасности Руднев, то дело совсем непростое.
Однако, есть причина, по которой мне хотелось бы послать куда подальше особиста с подобными вызовами.
— Вилор Владимирович, время позднее, а мне завтра на вылет. Я же не железный, чтобы совсем не спать. Вызов отложить никак не получится? — спросил я.
— Нет. Давайте поторопимся, Андрей Николаевич. Не вы один спать хотите, — ответил Руднев.
— У вас ещё будет возможность. А вы не против, если мы уточним у вашего начальника, зачем я ему понадобился в такое время? — спросил я.
Руднев посмотрел на Бубнова и вновь повернулся ко мне.
— Вы сами будете звонить? — уточнил Вилор Владимирович.
— А что я теряю? Сейчас у товарища капитана разрешение спрошу обратиться и позвоню.
Тут «проснулся» Бубнов, который вспомнил, что он ещё начальник штаба полка и такие вопросы с вызовами посреди ночи надо уточнять.
Капитан снял трубку телефона УНА-И и приготовился крутить рычаг.
— Михайлов, успокойся. Сейчас узнаем. Я должен позвонить, товарищ Руднев. Мне никаких указаний по поводу отправки Михайлова не давали, — объяснил Бубнов.
— Ваше право. Пойду воздухом подышу, — сказал Руднев и пошёл на выход из землянки.
В этот момент в комнату вошёл Батя. Вид у командира полка был совсем уж недовольный. Он быстро посмотрел на Руднева, а потом и на меня с Бубновым.
— Что происходит? Зачем машина из штаба приехала? — спросил Алексей Семёнович.
— Не зачем, а за кем. Забираю Михайлова на разговор к начальнику особого отдела, — медленно проговорил Руднев, растягивая слова.
Бубнов держал трубку у правого уха в ожидании соединения со штабом.
— Что не так с Михайловым? Вы его в чём-то подозреваете или как? — сурово сказал Резников.
— Лично я, нет. А в особом отделе дивизии может быть иная информация, товарищ майор. Я пойду подышу. Душновато, знаете ли.
Руднев иронично вздохнул и вышел из комнаты.
В этот момент Бубнова соединили со штабом и попросил переключить его на особый отдел.
— Товарищ Совин, доброй ночи! 139-й полк, начштаба Бубнов. Да, товарищ начальник особого отдела, звоню уточнить по Михайлову. Всё верно. Устал лейтенант. Я… я вас понял, Павел Васильевич. Есть!
Начальник штаба опустил глаза и положил телефонную трубку. Судя по всему, отмазаться не получилось. Бубнов достал из портсигара папиросу и закусил её между зубами.
— Сказал, что очень важно и не требует отлагательств.
Батя подошёл ко мне и сел на стул рядом. Вид у него был уставший, а взгляд слегка растерянный.
— Командир, я ж кроме фашистов никого не убивал. Совесть у меня чиста. Ну хотят поговорить, поеду поговорю. Первый раз что ли.
— В дивизию впервые, — сказал Резников.
— Ну, надо когда-то начинать, — ответил я.
Командир кивнул и хлопнул меня по плечу.
— Машина тебя уже ждёт, Андрей. Езжай и… удачи там тебе, — выдохнул он и протянул мне руку.
Я молча пожал её, встал со своего места и вышел из землянки. На выходе из траншеи меня ждал Руднев. Недалеко от самой штабной землянки уже стоял ГАЗ-М1, а рядом с ним водитель с петлицами ефрейтора.
— Судя по всему уточнили, так? — спросил Руднев.
— Да. Почему до утра не могут подождать?
— Вопрос
