не ко мне.
— Ну да. Не вы же в особом отделе работаете. Давайте поедем уже, — произнёс я и пошёл к машине.
Водитель «эмки» вытянулся передо мной и молча распахнул заднюю дверцу. Я забрался на продавленное кожаное сиденье, снял пилотку и прислонился головой к прохладному стеклу. Следом в машину сел особист. Ефрейтор захлопнул за ним дверь с металлическим лязгом.
Пространства в машине было не так уж и много. Так что мы с Рудневым почти соприкасались плечами.
Водитель занял своё место и, не оборачиваясь, плавно отпустил сцепление. Машина дёрнулась и покатила по разбитой грунтовой дороге на выезд с аэродрома.
Хоть и предписывалось по тёмным дорогам ехать без включённых фар, но на «эмке» были узкие щелевые козырьки, выхватывающие из мрака лишь пару метров колеи.
Штаб нашей 8-й смешанной авиационной дивизии был в пятнадцати километрах восточнее аэродрома в небольшом городке Дубовке.
— Вилор Владимирович, может хоть сейчас скажете, зачем я понадобился товарищу Совину?
— Мне он не говорил.
— А если бы и сказал, то мне всё равно знать не положено, так? — уточнил я.
— Ну видишь, Андрей Николаевич, всё ты понимаешь.
— Ни черта я не понимаю.
За окном в это время проплывала картина прифронтового хаоса начала войны. На западе пульсировало багровое марево. Как раз там, куда сегодня наносили удары наши бомбардировщики.
Про себя же я думал по причине вызова в особый отдел дивизии. Хотели бы меня арестовать, уже предъявили обвинение. Конвой бы был. Да на худой конец, оружие забрали сразу.
Так что меня явно везут для чего-то… другого.
Сама дорога была забита различным транспортом и людьми. Водитель то и дело притормаживал и сигналил, чтобы уступили дорогу.
В свете луны вдоль обочин мелькали тени красноармейцев с винтовками. Пару раз из мрака выныривал патруль на блокпостах. Водитель приоткрывал окно, молча совал в щель спецпропуск и тут же шлагбаум открывался.
Руднев продолжал сидеть сосредоточенно. Скрестив руки на груди, он смотрел прямо перед собой.
— Знаете, а ведь вы меня удивили во время вашего пребывания в Горьком. Никуда не сорвались из лагеря. Всё время находились в расположении формируемого полка, — начал говорить Руднев.
Я с удивлением посмотрел на Вилора. При чём здесь Горький и я? Хотя… в вещмешке моего предшественника было письмо из какого-то города.
Точно! Оно было из Горького. Вот только имя отправителя расплылось и разобрать было невозможно. Как и полный адрес. А само письмо я так и не прочитал. Всё как-то не до него было.
— А куда я по-вашему должен был пойти? Вы же знаете, что родом я с…
— Конечно, знаю, Андрей Николаевич. Родом вы с Поволжья. Слобода Владимировка Сталинградской области. Место рождения интересное, а родня у вас интереснее вдвойне, — прицокнул Руднев.
— Что вы этим хотите сказать?
Вилор скривил лицо и отвернулся к окну. Как раз мы притормозили, чтобы дать проехать колонне грузовиков.
— Порода у вас заметная, товарищ Михайлов, — произнёс Вилор.
— Вы так о собаках будете говорить, гражданин Руднев. Чтобы вы там себе не надумали, я своей фамилией горжусь.
— И семьёй тоже? — ехидно улыбнулся особист. — Каково это быть сыном человека, который угнетал крестьян, заставляя работать по колено в воде на соледобыче? Три села горбатились на вашу фамилию, а потом вашей семье всё простили за борьбу с басмачами. Такой вы семьёй гордитесь?
Знать бы ещё эту семью. Но то, что настоящий Михайлов был не из простых крестьян теперь уже очевидно.
Но почему-то в памяти предыдущего Михайлова нет ничего плохого ни об отце, ни о матери, ни вообще о ком-то из родных. Как будто он один остался носителем фамилии Михайлов.
— Да, я своей семьёй горжусь. А что с вашей семьёй? — уточнил я.
Руднев зыркнул на меня, но с ответом не торопился. Машина вновь стронулась с места и поехала уже гораздо быстрее.
— Ничего. У меня нет никого, — ответил Вилор и вновь уставился в окно.
Больше в дороге он не разговаривал.
Прошло полчаса, прежде чем мы въехали в небольшой городок.
Проехав несколько домов, машина свернула с тёмной улицы. Следом мы повернули во двор какого-то двухэтажного здания из красного кирпича. Несмотря на отсутствие должного освещения, я смог разглядеть, что это за строение.
Похоже на бывшую школу, которая сейчас была затянута маскировочными сетями. А окна на всех этажах были заколочены крест-накрест. Сам же двор был заставлен «полуторками» и другими видами автотранспорта. Было даже два штабных автобуса на базе грузовых ЗИС-5.
«Эмка» подъехала к входу в какой-то подвал и остановилась, скрипнув тормозами.
— Выходи, — произнёс Руднев и первым вышел из машины.
Стоило мне захлопнуть за собой дверь машины, как сразу же столкнулся лицом к лицу с часовым, который стоял на охране. Тот даже и бровью не повёл, а продолжил стоять как на «часах» под Спасской башней.
— Не задерживаемся, — буркнул Вилор и показал мне пройти внутрь.
На первом этаже жизнь штаба бурно кипела даже в столь позднее время.
В первых помещениях приглушённо стрекотали пишущие машинки и гудели голоса телефонисток.
Чем дальше мы шли по коридору, тем гул всё нарастал. Из кабинета в кабинет перебегали люди с бумагами и срочными телеграммами. Все в поту и с красными от недосыпа глазами. Многие были похожи на енотов, настолько выделялись мешки у них под глазами.
Я проходил мимо одного из кабинетов, как вдруг со мной столкнул знакомый мне человек.
— О! Ты чего тут делаешь, лейтенант? — спросил он, протягивая мне руку.
Я быстро поздоровался с ним. Это был майор Захаров, инспектор по воздушно-стрелковой службе, который приезжал в наш полк ставить задачу для налёта на Духовщину.
— Не спится, товарищ майор, — ответил я.
— Ага. Или не дают поспать, — с укором взглянул он на Руднева.
— Не задерживайте нас. Мы спешим, — сказал Вилор.
Я попрощался с Захаровым, и мы с Рудневым пошли дальше по коридору. Но пройдя несколько шагов, он показал мне свернуть влево. Мы свернули в узкий боковой коридор, который вёл к обшарпанной бетонной лестнице. Она в свою очередь вела вниз.
С каждым шагом в подвал сырость усиливалась. Редкие лампочки тускло горели в плафонах. Но ещё больше пахло продуктами жизнедеятельности мышей.
— Воздух спёртый.
— Это же подвал. Тут без крыс не обойтись, — ответил Руднев.
Через минуту мы свернули в небольшое
