дверь внутрь.
Комната была небольшой, но уютной. Камин у дальней стены, отбрасывающий рыжие блики на старинные обои. Двуспальная кровать под балдахином. Тяжелые шторы на окнах. И запах. Тот самый, цветочно-терпкий, с примесью чего-то хищного, что я учуял еще сегодня утром в кабинете.
Я замер на пороге.
У камина стояла Катя Крог.
Вернее, не стояла. Она опиралась одной рукой на каминную полку, слегка изогнув спину, словно кошка, потягивающаяся у огня.
Она была в одном белье.
Черное кружево на бледной, идеальной коже. Тонкие бретельки, вырезы, которые оставляют простор для фантазии, но не скрывают главного. Ее темные волосы были распущены, они каскадом падали на голые плечи. Она медленно обернулась на звук открывшейся двери.
В ее глазах не было ни капли удивления. Только этот самый, изучающий, голодный блеск, о котором предупреждал Дима. Она не попыталась прикрыться, не вздрогнула. На ее губах заиграла ленивая, хищная улыбка.
— Опоздал, — произнесла она низким, бархатным голосом. — Я уже начала скучать. И, кажется, переоценила твою интуицию. Думала, ты поймешь, куда тебя ведут, еще на входе.
Я стоял, держась за бронзовую ручку двери, и чувствовал, как воздух в комнате сгустился. Золотая нить, та самая, о которой я думал весь день, сейчас пульсировала между нами так ярко, что, казалось, я мог увидеть ее физически.
— Это ловушка? — спокойно спросил я, не двигаясь с места.
Она рассмеялась. Тихо, смехом, от которого у меня по спине побежали мурашки. Она оттолкнулась от камина и медленно, покачивая бедрами, пошла ко мне. Кружево черным пламенем скользило по коже.
— Ловушки — это для врагов, Саша, — она остановилась в шаге от меня, подняла руку и провела холодными пальцами по моей щеке. — А я не враг. Я просто… наконец-то дождалась момента, когда мы останемся одни. В месте, где нет Уса, нет моего брата… Только ты. И я.
Она подошла еще ближе. Я чувствовал жар ее тела, смешивающийся с холодом, исходящим от меня самого.
Ее пальцы скользнули по моей груди, опускаясь ниже, к поясу джинсов.
Тишина в моей голове молчал. Но я кожей чувствовал, как он ухмыляется.
Глава 2
Пальцы Кати Крог скользили по ремню моих штанов с грацией удава, который примеряется к аппетитной морской свинке. Огонь в камине бросал оранжевые блики на её кожу, а в воздухе висела такая концентрация феромонов и неприкрытого желания, что ими можно было бы отравить целый взвод бедных индусов.
«Ну? — ёрничал Тишина в моей черепной коробке. — Ты же могучий S-ранг! Ты можешь увернуться от пули, а тут всего лишь кружевной комплект и хищный взгляд! Действуй! Сдашь нормы ГТО по парной акробатике!»
— Тишина, заткнись, — мысленно огрызнулся я, чувствуя, как её горячее дыхание в буквальном смысле — обжигает мою шею. — Я не собираюсь прыгать в постель с сестрой своего бизнес-партнёра накануне совета, где мы будем делить город. Это называется «конфликт интересов», а не «романтика». Да и не нравится она мне.
«А я думаю, это называется: единственный способ согреться в эту зиму, — хмыкнул голос. — Она же красивая. И, судя по ауре, очень… гибкая. И настойчивая. Отказать женщине такого калибра — это как отказаться от легендарного лута. Какой ты после этого S-ранг? Позорище системы!»
Я мысленно показал Тишине средний палец, что в пространстве сознания выглядит весьма эффектно и мягко, но непреклонно перехватил запястье Кати, прежде чем она успела расстегнуть пряжку.
— Катюш, — сказал я ровным, почти деловым тоном, отступая на шаг. — Ты выглядишь потрясающе. Честное слово. Если бы у нас была премия «Мисс Апокалипсис», ты бы забрала корону, ленту и ядерный чемоданчик в придачу. Но…
Она изогнула бровь, и её губы дрогнули в полуулыбке, в которой смешались удивление и лёгкая обида. Она не привыкла к отказам. Особенно от тех, кого сама выбрала в жертвы… то есть, в партнёры.
— Но? — протянула она, и голос её стал ещё ниже, превратившись в мурлыканье сибирской тигрицы. — У тебя есть кто-то другая? Или ты боишься Димку? Он только рад будет породниться с самым опасным человеком Северо-Запада.
— Я боюсь не Димку, — я отпустил её запястье и прошёл вглубь комнаты, к столику с чайным сервизом, чисто чтобы занять руки. — Я боюсь за тебя. И за наше общее дело. Видишь ли, Катя, у меня есть одно дурацкое правило. Я не строю семьи с женщинами, которые смотрят на меня так, будто прикидывают, из какого места у меня проще вырезать ядро для нового артефакта.
Она моргнула. Затем откинула голову назад и рассмеялась. Её смех был густым, искренним, и от него по моей спине снова пробежал табун мурашек.
— Ты зануда, Громов, — констатировала она, бесстыдно потягиваясь у камина. — Скучный, правильный зануда под маской маньяка-убийцы. Я думала, ты стал… проще. Столько всего пережил…
— Я стал прагматичнее, — парировал я, наливая себе остывший чай. — Я умею считать риски. И риск тут такой: мы с Димой сейчас пытаемся запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда под названием «Спасение Новгорода». Если я пересплю с тобой сегодня, завтра на совете Дима будет думать не о том, как мне помочь, а о том, не собираюсь ли я кинуть его ради твоих красивых глаз. А я не хочу, чтобы мой главный логист параноил. Мне нужна его голова, работающая над цифрами, а не над планами моей ликвидации.
Катя посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Во взгляде больше не было обиды. Только холодный расчёт. Она была умной. Очень умной. И это делало её в сто раз опаснее любой Ткачихи.
— Ладно, — наконец сказала она, пожав обнажённым плечом. — Я подожду. Но учти, Саша, я привыкла получать то, что хочу. Рано или поздно ты сдашься.
«Хрена с два.»
— Это мы ещё посмотрим, — я кивнул на соседнюю дверь. — Там ванная. И, кажется, я видел в шкафу халат. Оденься. А то Дима зайдёт и решит, что я попытался тебя сожрать, а потом передумал из-за пищевой аллергии на кружево.
Она фыркнула, подхватила с кресла свой халат и, покачивая бёдрами, удалилась, бросив напоследок взгляд через плечо, который мог бы растопить ледник.
Когда за ней закрылась дверь, я выдохнул и рухнул в кресло.
«Отличный отказ, — съехидничал Тишина. — Десять из десяти за дипломатию. Минус сто за инстинкт самосохранения. Она
