стоит расстраивать деда? — с улыбкой поинтересовался Кан Ёнхо.
— Мы сами… Мы сами всё решим.
— Но если понадобится помощь министерства, дайте знать, — напоследок сказал Гису, затем обернулся к Ёнхо и приложил указательный палец к носу. — Ты молодец.
* * *
Чан шёл за Гису по саду университета и не мог поверить в то, что их просто так взяли и отпустили. Помощник экзаменатора мгновенно изменился в лице, когда Хегай упомянул, что с организацией олимпиады не всё чисто.
И главное, он это сделал так, что слышали это только трое. Но всем своим видом показал, что вполне может предать огласке данное обстоятельство. При этом дал понять, что доказательства не потребуются.
Он так быстро отзеркалил то, что сказал ему работник универа, что Чан в который раз поразился уму того, кто находился рядом с ним. Казалось, для Гису вовсе нет безвыходных ситуаций. Он легко выбирался из передряг сам и с удовольствием помогал другим. Правда, не просто так.
И вот теперь они шли по территории, солнышко светило вовсю, о чём-то шелестели деревья, а сами они стали на шаг ближе к тому, чтобы взять призовое место на этой олимпиаде. На золото Чан не рассчитывал, но всё-таки ему хотелось верить, что уж хотя бы бронзу они привезут.
Но затем он вспомнил, что третий этап — самый сложный. На нём обычно срезаются все те, кто может лишь вызубрить, но не чувствует физику всем своим существом.
— Как думаешь, — спросил Чан у Гису, — я хоть половину заданий из третьего этапа осилю?
— Разумеется, — кивнул Хегай, даже не глядя на спутника, — но нам надо будет с тобой хорошенечко подготовиться.
— Я как-то подсмотрел у Йонга задачки с третьего этапа и… ничего не понял.
— Ничего страшного. Ты прошёл второй этап, а это самое главное.
— Но разве третий не сложнее?
Гису обернулся к Чану и похлопал его по плечу.
— Надуй щёки, олимпиец.
Чан незамедлительно поспешил это сделать и почувствовал, как ему мгновенно полегчало. Внутри поселилась уверенность, что всё у них получится, и никаких серьёзных проблем не возникнет. Он был готов начать решать задачи прямо сейчас. И то ли в голове, то ли откуда-то издалека услышал насмешливый звон колокольчиков. И от него стало совсем спокойно.
— Извините, пожалуйста, — раздалось сзади. — Можете подождать?
Чан и Гису обернулись и увидели спешащего к ним Кан Ёнхо. Он не бежал, но шёл очень быстро, насколько ему позволяли спадающие на нос очки.
Когда подошёл, он протянул ребятам руку и кивнул.
— То, что вы сотворили — это просто невероятно.
— А что мы такого сотворили? — Гису прищурился.
Но Чан видел, что Хегай доволен, хоть и не показывает этого.
— Урыли Доха Кайрена и поставили на место Вонджу. Моё почтение.
— Ну знаешь ли древнюю мудрость? — Гису улыбнулся лишь одним уголком губ. — На каждую хитрую жопу найдётся свой болт с левой резьбой.
Чан хохотнул, зная, что Гису периодически выдаёт такие перлы, что хоть стой, хоть падай. А вот Ёнхо замер и некоторое время лишь хлопал глазами. Но потом и он переварил и просто заржал.
— Не такая эта жопа уж и хитрая, — сказал он, отхохотавшись. — На деле Кайрен достаточно туп, но при этом у него очень сильное прикрытие. Я подозревал об этом уже давно.
— А сколько лет Вонджу берёт золото? — неожиданно спросил Гису.
— Сколько я себя помню, — пожал плечами Ёнхо, но затем призадумался. — Хотя ещё лет десять назад у них случались и бронзовые, и серебряные медали. Но последние лет восемь — золото, без сбоев.
— Значит, надо искать, кто в те времена приехал сюда из Сеула. Полагаю, какой-то выпускник Вонджу устроился сюда в педсостав, и постепенно создал схему при которой Вонджу всегда берёт золото.
Ёнхо даже остановился. И в его взгляде, которым он оглядел Гису так, словно видел впервые в жизни, проскочило что-то новое. Это было не просто уважение, или что-то подобное. Он увидел в своём собеседнике некое чудо. Какого-то волшебника, которого не должно существовать.
— Это же так очевидно, — проговорил он. — И в то же время мне как-то не приходило в голову.
— Зато твоя голова хорошо приспособлена для физических задачек, — Гису пожал плечами. — А кто твой дед? Потому что я даже не знаю, кто этого помощника экзаменатора напугал больше: я или ты со своим дедом.
— Как говорил мой дед: «я твой дед», — выдал на это Ёнхо.
Чан не сдержался и снова хохотнул, но на этот раз абсурдности ответа.
— Хорош, — сказал ему Гису и широко улыбнулся.
А Чан понял, что в этот момент между ними разрушились последние стены. Они уже могут доверять друг другу почти, как друзья.
— На самом деле мой дед — один из тех, кто принёс этому университету мировую известность. Он — великий учёный, благодаря которому у нас есть многие повседневные штуки, которыми мы пользуемся. Он был одним из тех, кто создавал технологии для «Самсунга» и «Голдстар». Конечно, он больше теоретик, но именно его выкладки помогли появиться многим изобретениям человечества.
— Класс, — ответил на это Гису, почтительно кивнув. — А ты его именем, смотрю, не особо пользуешься.
— А зачем мне это? — Ёнхо смущённо улыбнулся и пожал плечами. — Я — это я. Хочу, чтобы меня уважали за мои собственные заслуги. Зачем мне оставаться в тени великого имени? Хотя, конечно, совсем избавиться от подобной родственной связи не получится. Но и всюду звенеть дедовыми регалиями я не собираюсь.
Гису повернулся к Чану и подмигнул ему.
— Смотри, совсем, как ты.
— Кстати, — Ёнхо заметно оживился. — А пойдёмте к деду в гости.
— Да ну, как-то неудобно, — сказал на это Чан.
— Да чего там! Он будет счастлив увидеть тех, кто спас его внучку.
— А пойдём, — согласился Гису, — подобные знакомства лишними не будут.
Глава 15
Каждая премия воспринималась Пак Су Джин по-особому. Но каждый раз это было невероятно празднично и волшебно. Как будто именно в такие моменты творилась самая настоящая история.
Су Джин имел безупречную репутацию критика в музыкальной сфере. И в этот раз он наиболее остро чувствовал, что именно он ответственен за то, кто именно поднимется на шикарную сцену Большого концертного зала Сеула. Кого осветят яркие лучи софитов.
В этом году национальная премия была ещё шикарней, чем обычно. Всё убранство зала представало в лоснящихся бежевых и коричневых тонах. Световые установки работали не только над сценой, но и под потолком, и даже в конце зала.
А сам зал был просто огромен. Он вмещал две
