Я видел, как три гусарские хоругви при поддержке примерно вдвое большего числа облаченных в кольчуги бойцов, готовились как раз для того, чтобы прорываться между холмом и оврагом. Пехота более настырно стала обстреливать возы, за которыми прятались мои казаки. Гуляй город отвечал, но несколько лениво. А там, у подножья пологого холма, по фронту готовилась поддержать удар на высоту примерно тысяча хорошо снаряженных всадников.
И, что меня сильно удивило, основной резерв Жилковского тоже пришел в движение.
Отсюда было видно, как те, кто выжил после первой атаки и отступил, постепенно собираются против редутов. Хорошо, приемлемо. Мы к этому будем готовы. А свежие, последние нетронутые и не задействованные в бою силы, группируются против моей позиции.
Знамя увидели? Отлично.
Правее, против позиций на дороге, где стояли мои значительные по размерам, но не проверенные и не обстрелянные силы во главе с отцом и сыном Голицыными, действовал совсем малый отряд противника. Буквально полтысячи всадников. Да, там тоже были гусары, но численное преимущество было на моей стороне, как и фактор сложной для атаки кавалерии местности.
Отлично.
Погладил подбородок, подозвал вестового.
— Мчись вначале к французам…
— К фрягам? — Удивленно переспросил, явно не понявший меня вестовой.
— Да, к ним, к Луи и его рейтарам. Передай, пусть незаметно поднимаются сюда. Прикрываются холмом.
— Они-то, господарь, по-нашему, по-русски… — Гонец явно был озадачен фактом того, что ему нужно будет выдать задачу иноземцам.
— Там есть наш человек. Переводчик. Мой личный фряг. Который вас всех гонял еще с Воронежа — Я улыбнулся, и вестовой успокоился, Франсуа он знал в лицо. — Дальше… Дальше к оставшемуся резерву, боярам московским. Им тоже самое. Не торопясь и аккуратно. Потом лети к Голицыну и скажи. Пусть готовит всю конницу, что есть, для удара. Если считает, что риск велик, то пусть отведет ее подальше и тоже к нам, как можно более скрытно. Ясно.
— Все сделаю, господарь.
— Давай. — Я хлопнул его по плечу.
Парень поклонился и помчался вниз с холма.
А я, сведя брови, наблюдал. Ерехонка, снятая еще в момент подъема сюда, покоилась на моем седле. Без нее как-то обзор был ощутимо удобнее. Ну а как в бой пойду, так накину, делов то. А без боя, видимо, сегодня не обойтись.
— Ну что, господарь. — Лихо выдал Богдан, тоже смотрящий во все глаза на происходящее у подножья холма. — Возьмем гетмана в плен?
— Не говори гоп, казак. — Улыбнулся я ему. — Но, если бог даст, возьмем.
Загудели рога, и конница Речи Посполитой пошла вперед. Часть ее поддержать атаку пехоты на холм, а часть в маневр, в надежде обойти холм и зайти нам в тыл.
Глава 21
Я наблюдал с холма за происходящим. Как-то само собой брови свелись и выглядел я, уверен, грозным и собранным. Суровый господарь Игорь Васильевич.
Еще бы.
Битва перешла в самую горячую фазу. Накал событий все возрастал. Запасы, припасенных мной сюрпризов, постепенно заканчивались. А биться с ляхами и их гусарами в чистом поле лицом к лицу, сущее безумие. Только хитростью их одолеть. Жестко и зло.
Между редутами и лагерем в моем тылу шел ожесточенный бой. Вроде бы мы окружали, давили, загоняли там вторую волну атаки. Такого ляхи не ждали, но на уничтожение всей этой группировки уйдет время. А тут… Отряды конницы сейчас выдвигались для удара на холм и в обход. Хорошо, там кое-что еще есть.
Но вот за этой волной будет еще третья. Или… Или потери заставят ляхов отступить? Кто знает.
Повернулся, посмотрел что там за спиной.
Масса французской конницы, отличных, хорошо снаряженный рейтар, перестраивалась. Они подтягивались ближе, становились в тылу моих позиций. Гонец же, посланный мной, унесся дальше.
Шустрый малый, скоро обернется.
Там последним моим и самым ненадежным резервом, была сборная солянка боярской конницы. Личные люди и собранные родами всадники Шереметева, Репнина младшего, Прозоровского, Волконского, и прочих знатных людей московских. Причем часть их бойцов, самую лучшую и хорошо защищенную, но малочисленную, я вывел в ударные бронные сотни Тренко и приписал к легким рейтарам. В зависимости от снаряжения. Как говорится, соответствуют, пускай идут в бой с лучшими. А те, кто остались под началом бояр и князей, это бойцы старого строя с луками саадакам.
Полковником там встал опытный и горячий Шереметев, Фёдор Иванович.
Хотел он вести людей в бой.
Да, у многих, правда, были копья. Только вот без доспеха их использование казалось мне совсем уж рискованным. В лобовой сшибке даже не с гусарами, а с казацкими хоругвями ляхов, сбили бы их и рассеяли.
Поэтому пояснил я полковнику свое видение ситуации. Считал, что бросать в бой такие части нужно уже в финале, когда враг дрогнул и бежит. Или в самый тяжелый момент, чтобы перевесить чашу весов в нашу пользу.
Еще у меня были люди Голицыных. Часть из Москвы, но большая из-под Можайска. То резервное воинство, что собрал младший. Но они сейчас прикрывают дорогу. Да и в опытности этих людей я очень сомневался.
Вновь перевел взор.
Построившись узким фронтом, можно сказать коробкой, довольно непривычной для удара шляхетской кавалерии, ляхи пошли в обход холма. На рысь пока не переходили.
— Давайте из пушек по ним! — Выкрикнул я. — Братцы. Пускай решат, что мы испугались.
Артиллеристы на позиции меня не слышали. От стрельбы уши их прилично заложило и, хотя разделяло нас метров пятьдесят или даже меньше, никак на приказ не отреагировали. Я махнул рукой вестовому и тот рванулся к орудиям.
Развернуть и пальнуть они должны были успеть.
Подбежал Межаков Филат, глянул на сына, что восседал на скакуне подле меня, тот улыбнулся, поклонился батьке, но промолчал.
— Господарь. — Начал в прошлом казацкий атаман, а сейчас мой полковник. — Мало нас. Если всеми навалятся…
— Держаться. Подмога придет. Главное, чтобы вторую линию не взяли.
— Понял.
Укрепления на холме имели две линии. Первая располагалась шагах в восьмидесяти от верха и состояла только из возов. Ну а вторая, на самой вершине. Опиралась она на обгоревшие строения. Между ними были установлены части гуляй-города.
— Будет туго, отходите сюда. Ко второй линии.
— А пушки?
Действительно, они стояли там, ниже, чтобы демонстрировать ляхам всю свою мощь. Целых две, а еще имитация из бревен и колес, снятых с телег, показывающая остальные двадцать.
— Да черт с ними. Пороха там не много. Запасы основные здесь.
— Понял.
— Стоять надо, казак. Надо стоять. — Я строго посмотрел на него.
— Устоим. Только… Мало нас, а их то…
— Ничего, Филат. Подмога будет.
Он кивнул и резво двинулся к своим.
— Волнуется, батька. — Проговорил сухо Богдан.
— Тяжело его людям будет. Вот и волнуется. За дело, за людей.
— Легко в бою не бывает. — Мотнул он головой.
Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.
Ласло — пожилой, видавший виды гайдук.
От самого Жолкевского, гетмана, пришел приказ — ударить вместе с конницей, прикрыть ее фланг от оврага и засевших там русских.
Плохой приказ, тяжелый. Много смертей он понесет за собой.
Миг. и обстановка здесь, в овражке, накалилась. Старый гайдук смотрел то на поле перед собой, ища противника, то на сидевших внизу казаков и думал… Размышлял он об очень важном, а не пойти ли этим оборванцам в бой первыми. Слышал он, как капитан и атаман этих разбойничков все громче орут друг на друга.
Все это слышали, и все больше нервничали.
Дело могло дойти до резни.
Оба вожака, да что там, вообще все засевшие в овраге, понимали что тот, кто пойдет первым, получит залп сотен аркебуз и мушкетов. Умоется кровью. Да, идея отличная, прикрыть богатеньких шляхтичей. Разменять жизни пехоты на жизни кавалерии. Только вот те, чьими жизнями прикрывались паны, сейчас спорили между собой. Горячо спорили — кому идти.
