что ты пришла. Неизвестно, сколько среди них таких как Марко.
Она хмыкнула коротко, без улыбки.
— Ты заботишься обо мне?
— Так и есть. А позвал, не подумав.
Мирель помолчала, потом кивнула.
— Иди. Побуду здесь.
Я поднялся и уже сделал шаг, когда она добавила: — Принесёшь чего-нибудь вкусного?
— Обязательно, — усмехнулся я.
На бриге меня встретили шумно и тепло. Каспар стоял у входа в кают-компанию, жестом зазывая внутрь, где уже дымили свечи, на столе стояли тарелки с жареной курицей и лепёшками, а матросы толкались локтями, передавая друг другу кружки с ромом.
Я нашёл место среди них. Кто-то хлопнул меня по плечу, кто-то сунул в руку полный стакан. Каспар поднялся, подождал, пока стихнет гомон, и коротко сказал: — За того, кто не дал нам сгинуть в тумане. За смотрителя!
Все выпили.
Рядом со мной оказался доктор Фокс. Он сидел чуть поодаль от общего веселья, но на лице его блуждала довольная улыбка. На столе перед ним лежал блокнот, раскрытый на записях, и пара пузырьков с тёмной жидкостью. Он что-то помешивал в одной из пробирок, не обращая внимания на шум.
— Исследуете, док⁈ — спросил я, перекрикивая общий гомон, кивнув на его арсенал.
— А вы как думали, молодой человек? — ответил он, не отрываясь от пробирки. — Наука не ждёт. А материал, этот осьминог, вы представляете, не портится! Я никогда такого не видел. Все ткани, которые только начинают гнить, восстанавливаются.
— Док, — я протянул ему кружку. — Отдохните!
Он посмотрел на меня, как на предателя науки.
— Вы не понимаете…
Я с улыбкой отмахнулся, разлагающиеся щупальца занимали меня сейчас меньше всего.
Через час, когда кто-то из матросов затянул тягучую портовую песню, я достал губную гармошку, которую прихватил специально. Сначала меня не расслышали, но вскоре голоса стихли. Я заиграл «Тёмную ночь», медленно, негромко, как умел. Матросы молчали, слушали. Кто-то поднёс кружку ко рту и замер, так и не отпив.
Когда закончил, Фокс коротко одобрительно стукнул ладонью по столу.
После третьей песни я выбрался на палубу подышать. Каспар стоял у борта, глядя на маяк.
— Куда поплывешь на своём когге? — спросил он, не оборачиваясь.
— На маяки, — ответил я. — Те, что обнесли пираты. Я нашёл кое-что в записках, мне нужно попасть туда, прежде чем туман доберётся до того, что там осталось.
Каспар кивнул, помолчал, потом коротко сказал: — Правильная дорога. Ты справишься.
— Ты не знаешь, как оказаться на другом конце мира, если нельзя далеко отплывать от маяка?
— Шарады, сынок, — старик почесал бороду. — Не знаю. Может, магия? За последние дни я видел столько, что уже и не уверен, где фантазия, а где реальность.
Он повернулся и положил мне руку на плечо, больше ничего не добавив.
Перед моим отплытием обратно к маяку Инесс собрала в узелок несколько лепёшек, кусок копчёной рыбы и кружку, плотно накрытую тряпицей. Внутри оказался ещё горячий бульон.
— Это ей, — сказала она.
Мы спустились в лодку втроём, я, Каспар и Инесс. Вёсла опустились в воду, впереди рос тёмный силуэт маяка.
Мирель сидела на том же месте, где мы расстались, и подняла голову, когда дно лодки заскребло по камням.
Инесс первой шагнула на берег, поставила узелок на плоский камень и побежала к русалке раскрывая объятия.
— Здравствуй! Не удалось увидеться раньше, — она с интересом разглядывала человеческий облик русалки. — У тебя потрясающие ноги, дорогая! Береги их!
Мирель, судя по лицу, не понимала, как реагировать на такое дружелюбие, и тоже неловко приобняла девушку.
— Это я сама приготовила, — сказала Инесс. — Подумала, ты не ела такого. Там рыба, лепёшки и бульон.
Мирель посмотрела на неё и улыбнулась только губами, глаза все еще выражали легкий шок.
— Спасибо, — сказала она.
Мы разожгли маленький костёр на берегу и расселись вокруг него, я, Мирель, Каспар и Инесс с Боцманом на коленях. Говорили обо всем, травили истории из жизни, настоящей и прошлой. Каспар отрезал кусок сыра и протянул русалке.
— А-а-а-а что это⁈ Как вкусно! — девушка жевала твердые кусочки и аппетитно чавкала.
— Это сыр, дочка! В море такой не сыщешь, он из молока, — старик отрезал ей еще кусочек.
— У вас, людей, столько чудесной еды!
— Мирель у нас гедонист, — подключился я, вороша угли.
— Я гедонизм! — гордо отрезала русалка.
В какой-то момент Инесс посмотрела на неё и сказала с лёгкой улыбкой: — Ты уж присматривай за ним, а то он вечно лезет туда, где можно голову сломать.
Мирель покосилась на меня, потом на дочь капитана и коротко ответила: — Присматриваю, а то он все время где-то тонет.
Все засмеялись. Каспар крякнул и хлопнул меня по плечу.
— Вот это команда у тебя, смотритель! Завидую.
Прощаться не стали. Каспар поднялся, стряхнул песок с куртки.
— Нам пора, завтра рано сниматься.
Инесс снова обняла Мирель, та замерла на мгновение, но ответила.
Я проводил их до лодки. Уже опуская вёсла в воду, Каспар обернулся.
— Не пропадай, сынок. Встретишь окольцованного альбатроса, пришли весточку.
Лодка ушла в темноту. Я постоял на берегу, глядя, как огонёк на бриге зажигается снова, и поднялся в кабинет. Выдвинув ящик стола, чтобы положить журнал, наткнулся на кристаллы, зеленый, добытый в схватке с моллюском, и грозовой.
— Что же ты за чудо-юдо? — серый кристалл перманентно бил в пальцы статикой, словно злился, что его потревожили.
Я приложил зеленый кристалл к грозовому, и тот погасил яркость зеленого, словно высасывая из него силы. То же, что и с черными и синими. Впрочем, один камень я еще не тестировал, потому что раздобыл его лишь сейчас.
Достал из кармана один белый кристалл и пальцем подкатил к серому, и тут же из точки касания камней в разные стороны по столу разлетелись электрические разряды, образовав небольшое силовое поле.
— Ауч! — три молнии попали мне в руки. — Что за чертовщина⁈
Глава 20
Воздух наэлектризовался, а над грозовым кристаллом появилось пятно размером с пятирублевую монету, прозрачное, будто из желе. Или мне показалось, что прозрачное, потому что через него я видел свой стол. Или не свой? Но форма и текстура угадывались безошибочно.
Осматривая пятно, наклонил голову и увидел карандаш, лежащий на столе, но на моем столе карандаша не было, вернее он стоял в стаканчике рядом.
— Не понял… — я наклонился на другую сторону и разглядел подсвечник со свечой. Но свечи я уже давно не использовал.
— Это какой-то обман зрения?
Пальцы уже привыкли к покалыванию разрядами. Я взял карандаш, осторожно ткнул им в пятно, и он провалился насквозь. Взгляд снизу
